Журнал

Алексей Ивановский создал приложение для развития креативности. Одни сравнивают его с TikTok, другие называют развивашкой для своих. Есть ли у него будущее?

Алексей Ивановский
создал приложение для развития креативности. Есть ли у него будущее?

Рубрики

О журнале

Соцсети

Напишите нам

РАЗОБРАТЬСЯ 25 февраля

«Если стыдиться ориентации, люди увидят слабое место и будут пользоваться». Монологи ЛГБТ-предпринимателей о гомофобии, «гей-лобби» и выходе из шкафа

РАЗОБРАТЬСЯ 25 февраля

«Если стыдиться ориентации, люди увидят слабое место и будут пользоваться». Монологи ЛГБТ-предпринимателей о гомофобии, «гей-лобби» и выходе из шкафа

Фото

Гоша Бергал для INC.

В России плохо защищены права ЛГБТ. Из-за гомосексуальной ориентации можно пострадать как в темной подворотне — от кулаков хулиганов, так и в уютном офисе — от насмешек коллег. Но между тем, в стране много предпринимателей гомосексуалов: часть из них не боится руководить компаниями открыто, другая — опасается, что каминг-аут может вызвать негативные последствия. ЛГБТ-предприниматели рассказали Inc., как их ориентация сказывается на бизнесе.


Любовь (имя изменено)

владелица сети детских садов и магазина воздушных шаров

Я работаю в такой среде, где говорить открыто точно нельзя, потому что наши клиенты — родители. В основном это традиционные семьи. Хотя бывает очень смешно, когда ребенка приводит семья из двух мам. В саду они представляются сестрами, потому что тоже не чувствуют себя в безопасности, так как не понимают, насколько хорошо я отношусь к ним.

Не то чтобы я очень скрываюсь: мои друзья и семья знают. Но клиенты, конечно, нет. Если бы у меня был только магазин шариков или какой-нибудь салон красоты, то, наверно, можно было бы открыться, но детские сады — это все-таки очень консервативная и ответственная сфера.

Сотрудники тоже не знают о моей ориентации. Я не рассказываю им, потому что, во-первых, это не имеет отношения к работе, а во-вторых, очевидно, что это выплеснется на клиентов. Это же женщины 40—50 лет, они обязательно расскажут кому только могут.

Не думаю, что все наши клиенты, узнав о моей ориентации, развернутся и уйдут из детского сада, потому что я не сижу с их детьми. Наверняка есть какой-то процент людей, которых это не смутит.

Но так как мы живем в России, я думаю, что это просто лишняя информация, которая может быть использована против меня, — а мне бы этого не хотелось.

Я не могу сказать, что страдаю и, честно говоря, не вижу дискриминации. То, что на работе я не рассказываю, с кем живу, никак меня не притесняет. Я не понимаю, как это вообще должно влиять на мою работу. Если бы я жила с мужчиной, то тоже бы не рассказывала. Возможно, это московский информационный пузырь, но я проблемы не вижу.


Николай Борисов

совладелец ресторана Bijou

Я не собирал 300 сотрудников компании и не говорил им, что я гей. Сотрудники знают о моей личной жизни ровно столько, сколько я знаю про них. Про каких-то сотрудников я знаю, что они геи, потому что они это не скрывают: стоим курим после смены, и они говорят, что поедут сегодня в mono. Но это ни на что не влияет. Это просто личная жизнь.

Мне важно только, чтобы сотрудники вовремя и без перегара приходили на работу, какой у них опыт работы и чтобы не нарушали закон, — а все остальное меня не касается.

На бизнес моя ориентация тоже никак не влияет. У меня же рестораны: приходит поставщик вина — какая ему разница, гей или не гей? Мы, конечно, френдли: если на 14 февраля у нас заказывают столик две девушки или два парня, никто не смотрит на них косо.


София (имя изменено)

основательница маркетингового агентства

В диджитале я почти никогда не сталкивалась с гомофобией, потому что здесь очень толерантное, образованное и демократичное комьюнити. И журналисты, и маркетологи, и сммщики, и пиарщики, как правило, люди адекватные.

Значительная часть моих приятелей и друзей — это предприниматели или управленцы, которые принадлежат к ЛГБТ. Хочется понять, что первично в нашей симпатии друг к другу: лидерская жилка, любопытство к жизни и желание делать что-то крутое в жизни или наша самоидентификация? Думаю, и то и другое.

Когда я встречаю другого предпринимателя или предпринимательницу, то проникаюсь уважением: он (она) борется в этом мире так же отважно, как борюсь я, feels my pain, и знает, каково это — строить бизнес в 25—30 лет. А когда этот человек еще и принадлежит к ЛГБТ, то чувствую к нему двойную симпатию и сопереживание, потому что он еще и молчит о том же, о чем молчу я, и, наверно, боится того же, чего боюсь я. Это позволяет найти общий язык и стимулирует желание помогать друг другу.

Мне кажется, открытость и закрытость — это не два полюса, и есть позиции между. Некоторые мои друзья, как и я, не видят проблемы в том, чтобы открыться адекватному человеку без топора за спиной, от которого не ждешь, что он нападет на тебя в подворотне или сделает твою жизнь адом. Думаю, что у закрытости в основном политические причины.

Есть ощущение, что общество — в Москве и Питере точно — готово к большей открытости, но при этом из-за тотально гомофобной политики никто не хочет навредить своему бизнесу и жизни.

Публичных заявлений я не делала, однако все мои близкие приятели и даже какие-то не самые близкие люди обычно знают, что у меня есть или были отношения с моим полом. Но я бы хотела сделать каминг-аут, когда буду чувствовать себя в безопасности, и, думаю, не через комментарий в СМИ.

Ни внутри команды, где все всегда знали о ней, и это никогда не было помехой, ни вовне я не замечала, чтобы моя ориентация влияла на бизнес. Конечно, я не прихожу к клиентам и не начинаю разговор словами «кстати, я встречаюсь с женщиной сейчас». Разумеется, мы обсуждаем с ними бизнес, показатели и проекты, а не личную жизнь.

Я слышала, что публичные высказывания о сексуальной ориентации, политике и религии могут навредить личному бренду, потому что делят аудиторию потенциальных клиентов на два лагеря. Многие пиарщики не рекомендуют так делать первым лицам — предпринимателям.

Каждый решает за себя: для кого-то личная жизнь и карьера раздельны. У меня же нет желания подмять под себя рынок и завоевать всех клиентов, но есть желание работать с теми людьми, которые мне лично симпатичны. Думаю, если я откроюсь, положение моего небольшого бизнеса не изменится.


Виктор Майклсон

основатель PR-агентства «Коммуникатор»

Все очень сильно зависит от индустрии, в которой ты работаешь. В сферах, связанных с модой и бьюти, альтернативная ориентация — это плюс. Там, безусловно, есть «лобби» и поддержка своих. Чем дальше в сторону государства и крупной промышленности — тем более отрицательна роль гомосексуальной ориентации.

Люди, которые работают в серьезных индустриях, как правило, шифруются и не показывают свою ориентацию. Они ведут двойную жизнь, у них есть дети, жены или какие-нибудь дамы для выхода, они все из себя мачо и натуралы.

Недавно вышла передача Ксении Собчак с моим участием. Управляющий директор моего агентства сказала мне, что довольно много людей из ее окружения писали ей с недоумением: «Зачем он туда пошел?» Они как бы все знают, но при этом считают, что такого рода выступления — это неправильное, эпатажное поведение. При этом их отношение ко мне не изменилось.

Среди наших клиентов — Департамент предпринимательства Москвы. Они приходили к нам до Собчак — и, может быть, после уже бы не пришли. Но по моим внутренним ощущениям, люди не смотрят на такие вещи [при выборе подрядчика]. При этом наемные сотрудники действительно часто боятся говорить о своей ориентации. Есть компании, в которых нельзя развестись, например: шибко православный хозяин может вышибить с работы под этим предлогом.

Принадлежность человека к ЛГБТ никак не влияет на мою оценку его профессиональных качеств. Знание об ориентации добавляет мне понимания его мотивов, поступков, tone of voice, но не более того. Управляющий директор, семейная и достаточно консервативная дама, рассказывала про одного из наших клиентов: он умный, у него успешный бизнес, всё шоколадно — но очень агрессивный. Я ей ответил, что это потому что он клозетный гей: людям, которые живут двойной жизнью, свойственна такая ущербность.

У нас было несколько клиентов-геев как из учебника: манерные, с платочками, все дела. Мои коллеги подтрунивали над ними в коллективе. Но они, конечно, не могут сильно издеваться, потому что понимают, что я могу обидеться и наказать.


Ольга Мелик-Каракозова

соосновательница пространства «Смарт Кофе»

Мне повезло с семьей: мама поддерживает меня с того дня, когда я рассказала ей о своей гомосексуальности. Наверно, поэтому я никогда не пряталась в шкафу, и сейчас это одна из первых вещей, которые я сообщаю при знакомстве, чтобы если у человека есть какие-то проблемы с этим — он отвалился сразу.

Если говорить об ориентации, как будто стыдишься ее, люди увидят слабое место и будут пользоваться этим.

Мне не кажется, что моя принадлежность к ЛГБТ как-то помогает или мешает в бизнесе. Я никогда не была особо тусовой и мало кого знаю. Но нам всем хочется идентифицировать себя с каким-то комьюнити. Поэтому, наверное, первое время я действительно буду больше доверять представителю ЛГБТ, но через пару дней это пройдет. Если человек — говно, он может быть и геем-говном.

У меня был случай с клиентами в Дагестане, которые позвали меня проконсультироваться об открытии кофейни. Сидит напротив парень в розовом поло и вдруг сам начинает про геев со мной разговаривать. И говорит: «Вот бы всех этих геев сжечь!» А у меня тогда на заставке телефона была фотография со мной, моей девушкой, двумя нашими детьми и собачкой. Я показываю ему телефон и говорю: «Глянь сюда! Может, начнешь с меня?» И он прямо офигел: после этого два дня от меня не отходил и задавал кучу вопросов.

Я довольно часто туда езжу, все, с кем я работаю, знают обо мне и немного смущаются ориентации, потому что они верующие люди. Наверно, шушукаются и обсуждают между собой, но в лицо ничего не говорят. А поскольку у меня хорошая профессиональная репутация, все равно обращаются за услугой.

Кофейная индустрия в России стала активно развиваться только после 2000-х годов. У нас до сих пор не сложилось элиты, и поэтому все всем рады, никто никого не ущемляет. Складывалась индустрия из бариста, а бариста — это те, кто вместо или во время учебы идут куда-то подработать, совершенно разные молодые люди, в том числе геи и лесбиянки.

Не знаю, поменялось ли мнение того парня из Дагестана о геях и лесбиянках, или нет. Но у меня много примеров, когда мнение людей менялось, и поэтому мне кажется, что каминг-аут — это важно и только так можно поменять что-то в обществе. Мои самые первые бизнес-партнеры — Костя с Таней, муж и жена — сначала, в 2004 году, осуждали меня, могли сказать что-то [нелицеприятное]. А потом, когда мы подружились, они стали видеть мою девушку, других геев, — и мне кажется, если бы сейчас проходил какой-нибудь пикет за права геев, они были бы рядом со мной.


Людмила (имя изменено)

преподавательница кондитерского искусства

Я не афиширую свою ориентацию на работе, потому что основная категория клиентов, с которой я работаю, — это женщины 40—55 лет и они вряд ли готовы открыто принять ЛГБТ-сообщество. Почему-то у них сложился стереотип, что ЛГБТ — извращенцы. Люди, которые приходят на мои мероприятия, общаются между собой весь день — и в этом общении проскальзывает что-то вроде: «Ой, давайте еще педофилию оправдаем».

Я опасаюсь открыться из-за того, что работаю в сфере образования. Примерно 10% моих учеников — несовершеннолетние: они ходят на групповые занятия, мастер-классы. Но основная причина моей закрытости — не работа с подростками, а настроение общества.

Я чувствую, что не готова вести бизнес открыто, потому что мне кажется, клиенты от меня отвернутся.

Люди задают вопросы, не только тянутся ко мне как к мастеру, но и хотят узнать как человека. Мне очень хочется открыться им, и я иду к этому, прощупываю почву, как это сделать. Но иногда доходит до абсурда: клиенты считают, что я одинокая девушка, которая ищет жениха, и поэтому приводят сыновей.

В семье об ориентации знает только моя мама, и она восприняла эту новость очень плохо. Я тяжело пережила этот момент, но сейчас мы хорошо общаемся.


Павел (имя изменено)

основатель брендингового агентства

Сфера, в которой я работаю, очень узкая. Профессиональным брендингом в России занимаются не очень много людей. Почему я не рассказываю об ориентации своим партнерам и знакомым? Все очень просто: мои заказчики для меня как пациенты, и мне важно, чтобы в момент, когда я им помогаю, они не отвлекались на мою особенность.

Как-то получается, что ко мне приходят настолько консервативные заказчики, что я даже боюсь представить, как бы они отреагировали, если бы узнали, что я гей. При этом они нуждаются в помощи. Не было случаев, когда бы я сталкивался с тем, что мой заказчик — открытый гомофоб. Наверно, тогда я бы принял меры и отказался от сотрудничества, но так как всё это происходит на уровне бизнеса, то на личные темы мы просто не говорим.

В течение четырех лет я сотрудничаю с очень консервативной государственной организацией: я сделал для нее полноценный бренд со всеми вытекающими последствиями. Теперь мне звонят из другой похожей организации. Также у меня есть очень крупный проект на Кавказе. Если я назову заказчиков, то все на рынке сразу поймут, кто я.

У меня, конечно, есть внутренний конфликт: что важнее — отстаивание прав или бизнес, к которому я очень долго шел. Я прекрасно понимаю, что если сделаю каминг-аут и буду публично рассказывать о своей ориентации, то внутренне почувствую облегчение. Но вместе с тем подведу команду, которая участвовала в этом проекте. И подвергну опасности людей, которые мне его доверили. Хотя, возможно, они сами не являются гомофобами, я же не спрашивал у них. Заказчики ведут со мной абсолютно деловой разговор, мы вообще не касаемся моральных вещей.

Наблюдая за открытыми геями, я понимаю, что им нечем рисковать в России — бизнесом, экосистемой или коллективом. А мне на данный момент профессия важнее, чем публичная позиция. Мне важно, чтобы меня воспринимали не как гомосексуала, который что-то еще делает, а прежде всего как профессионала. Может быть, со временем я буду более открыт в этом смысле.

При этом я отрабатываю внутренний долг перед комьюнити: стараюсь поддерживать людей из гей-тусовки, которые обращаются ко мне за помощью, никогда им не отказываю, в том числе финансово, если есть такая возможность.


Яна Мандрыкина

основательница риэлтерского агентства Upright Estate

До каминг-аута мне казалось, что он может отрицательно повлиять на бизнес, и было страшно. А с момента каминг-аута все поменялось и стало, наоборот, гораздо круче. Не могу сказать, что это помогло мне как-то внешне, что меня продвигает «гей-лобби», но внутреннее состояние совершенно изменилось и, соответственно, всё вокруг тоже улучшилось, включая положение бизнеса.

Подавляющее большинство моих коллег и сотрудников теперь знают о моей ориентации. Двое сотрудников не приняли информацию после каминг-аута — и в итоге мы расстались. Что самое удивительное, это мужчины, — они не смогли смириться. После этого ни разу не было, чтобы эту тему кто-то затронул в таком контексте.

Я понятия не имею, какой ориентации мои коллеги. Ни разу ни у кого не спрашивала. Была такая ситуация: у меня на бэке работал юноша, и он как-то пришел на работу с ярко накрашенными ногтями. Моя помощница попросила его стереть маникюр и сказала мне, что он отказывается.

Тогда я собрала собрание и сказала: «Коллеги, нас вообще не должны волновать такие вещи. Если кого-то это задевает, вы можете выбрать любую другую компанию, а наша компания никого не дискриминирует». Все отнеслись к этому нормально.

Я не очень понимаю, что такое ЛГБТ-комьюнити, и выбираю круг общения по совершенно другим критериям. Но, наверно, представителям ЛГБТ комфортнее прийти в моё агентство, потому что они точно понимают, что никто из моих сотрудников не будет тыкать пальцем или спрашивать, кем они приходятся друг другу. А если такая ситуация возникнет, то я ее сглажу.

Наверно, доля клиентов-геев у нас больше, чем у других агентств, но только из-за моей общительности. У меня очень большой круг друзей, и они часто рекомендуют мое агентство своим друзьям. Также ко мне, как к юристу, обращаются консультироваться гей-пары. Их вопросы в основном связаны с тем, как распоряжаться совместным имуществом: в России брак между геями невозможно узаконить и приходится придумывать странные юридические конструкции на случай форс-мажоров, чтобы один из партнеров не был ущемлен.

Есть забавная вещь — гомофобия среди самих геев. Знаете, как русские стесняются русских за границей? Я видела несколько разных ситуаций, когда геи говорили что-то вроде: «Вот приходил какой-то педик устраиваться, конечно, я его не возьму, нафига мне вот это всё?»


Петр (имя изменено)

владелец швейного коворкинга в Москве

Я не делал публичного каминг-аута. От того, признаюсь я публично или нет, зависят жизни близких мне людей, например моего партнера. О моей ориентации знает близкий круг общения — в основном друзья, с которыми я когда-то работал. Но с первым встречным я не делюсь. Если меня спросят — я отвечу прямо, но если вопросов не задают — наверно, человеку не нужно об этом знать.

С одной командой мы проводили встречу, на которой все рассказывали про свои жизненные принципы, и я рассказал про ориентацию, — в то время я еще был бисексуален. Я сказал, что мне будет проще, если они будут знать об этом, чтобы я не скрывал, в какой клуб пошел, с кем гулял. Все отреагировали спокойно и хорошо меня приняли. Причем чтобы синхронизироваться друг с другом и эффективно работать, мы вшестером полгода жили вместе и в команде было всего два парня. И парня, с которым мы вместе спали, это вообще не смущало.

В модной индустрии очень много парней-геев — стилистов, визажистов, фотографов, — она пропитана этим. Я планирую создать бренд одежды в этом году, и на съемки буду звать представителей ЛГБТ-комьюнити, потому что понимаю: у нас будто бы врожденно больше заточен вкус под создание одежды. Клиенты коворкинга — в основном девушки — часто просят у меня обратную связь насчет своих коллекций. А я никогда не обучался в этой сфере — но у меня есть свое видение. Я это связываю с ориентацией.


Булат Барантаев

основатель магазина мужской фетиш-одежды Maskulo

Когда мы только начинали развивать Maskulo, люди несколько раз отказывались у нас работать, узнавая о характере бизнеса. Дело скорее даже не в том, что мы занимаемся гей-одеждой, а в том, что эта одежда — сексуальная. Когда люди заходили на сайт компании, думаю, их смущало, что они видят людей с голыми попами.

Сначала нам казалось, что если будем делать вид, что мы какие-то среднестатистические, то у нас как у работодателя будет больше шансов. Только потом пришло понимание, что те, кто в итоге выходили на работу, с самого начала все проверили и для них сексуальность не была проблемой.

С ростом нашей профессиональной самооценки, чтобы не тратить время на людей, для которых это является проблемой, мы стали писать в первых строчках объявлений с вакансиями, что компания разрабатывает, производит и поставляет сексуальную одежду. Я увидел большой плюс в том, что мы перестали стесняться и начали открыто писать о характере одежды. Получился удачный критерий отбора — адекватность и образованность людей, отсутствие травмы, связанной с гомосексуальностью.

Когда у меня появился опыт набора людей в Германии, я заметил, что люди в России сверхповерхностно относятся к отправке резюме. Если в Германии нужно написать в сопроводительном письме, почему тебе интересна компания, какие перспективы ты видишь, то в России просто устраивают массовую рассылку. У нас бывало даже так, что человек вообще не смотрел, чем занимается компания, когда отправлял резюме.

Еще один интересный фактор: внутренняя гомофобия российского ЛГБТ-сообщества. Я встречал очень многих геев в Новосибирске, которые в шутку, между прочим, спрашивали: «Ну кто к тебе пойдет работать?» Если ты идешь работать в компанию, которая занимается гей-фетиш одеждой, для типичного гея-гомофоба это равносильно каминг-ауту. А для обычных людей со стандартной самооценкой это просто работа, возможность практиковать свои знания.

Заметил, также многие думали, что я буду нанимать геев только потому, что они геи, или лесбиянок — только потому, что они лесбиянки.

Но для меня принадлежность к ЛГБТ-комьюнити не является ни отрицательным, ни положительным фактором, потому что я создаю команду профессионалов, а не кружок по интересам или сообщество поддержки себя самого.

У нас работает абсолютное меньшинство ЛГБТ. Я не интервьюирую людей, но всего 2—3 из 50 сотрудников открыто показывают, что они ЛГБТ. В берлинском филиале иначе, потому что там нужно работать с аудиторией и кому-то извне сложнее понять, что такое мужская сексуальность, фетиши и о чем разговаривать с нужными нам звездами соцсетей, чтобы привлечь их на свою сторону.

Я не сталкивался с гомофобией со стороны контрагентов в Maskulo. Мы же покупаем сырье, и я сомневаюсь, что в те 5—6 не самых благоприятных, с точки зрения экономики, лет, которые компания существует в России, люди бы отказывались брать деньги только из-за того, что узнавали о нашей связи с гей-рынком.


Герман (имя изменено)

владелец книжного издательства

Мои партнеры и контрагенты о моей ориентации не знают. Причина, почему я ее не раскрываю, не страх, а ответственность.

Несколько лет назад, когда я был еще просто писателем, я раздумывал, делать ли мне каминг-аут — или это никому не интересно? Я относился к этому совершенно спокойно: в конце концов, мое окружение — разумные люди, им просто наплевать. Ну а если вдруг найдутся те, кому не плевать, — да и Бог с ними, это их проблема, а не моя.

Но когда становишься руководителем предприятия, даже небольшого, — появляется ответственность уже не только за себя, но и за других людей, вовлеченных в процесс. Перед компаньоном, перед всеми авторами, которые у тебя публиковались и еще опубликуются или, наоборот, больше не станут публиковаться. Иными словами, потенциально можно навредить общему делу, что абсолютно недопустимо, если ты им живешь. Это ответственность, которую я взять на себя не готов.

Мне кажется, что раскрывать ориентацию, будучи лицом компании, — такое же faux pas (так же некрасиво), как и вмешивать в бизнес политику или религию.

У меня, к примеру, есть опыт потери постоянного клиента из-за резкого политического высказывания в Facebook.

Вообще говоря, в литературе, как индустрии, есть гомофобия. Забавно, но факт: в литературе у разных направлений разные политические и социальные взгляды. Скажем, современная проза либеральна и космополитична, а фантастика, хотя она по идее должна говорить о будущем, конкретно в России очень консервативна. На уровне слов от коллег по цеху порой слышишь разное и про себя усмехаешься, но на уровне дела всем просто плевать. Максимум — какие-то авторы могут прекратить общение.

Я не вовлечен в ЛГБТ-комьюнити как в институт, у меня нет на это ни времени, ни сил, ни интереса, но, разумеется, я общаюсь с «нашими людьми». Как и у любого меньшинства, у нас внутри развиты свои горизонтальные связи, которые помогают и в бизнесе. Тот же Hornet, который, вообще говоря, для этого не предназначен, является источником подрядчиков и сотрудников: SMM-специалистов, фотографов, художников, дизайнеров, верстальщиков, программистов.

Представители ЛГБТ-комьюнити, разумеется, не помогают друг другу просто потому, что ты «свой». Но это инструмент, благодаря которому устанавливаются связи с людьми разных профессий, что для малого бизнеса немаловажно.

При участии Марии Лацинской и издания «Открытые»