«Я готов, даже если это будет в один конец». Илья Чех — о том, когда мы наконец полетим к звездам и зачем космической отрасли частные деньги

Через тернии

Через тернии

Андрей:

— Вот американцы сейчас запустили миссию на Луну. Впервые за 54 года облетели спутник. А почему американцы, а не мы?

Илья:

— Потому что никто вовремя не понял и не осознал, что нужно пускать частный капитал и предпринимателей в эту сферу. Это первое. Второе — госуправление и господход к реализации космических программ сошли на нет. И самое главное — мы повелись на глобализацию: если что, все купим, нас подбросят, ну и зачем свое развивать, давайте просто зарабатывать деньги. Видим, к чему это привело.

Проекты такие есть. Первый метановый двигатель появился в России, испытан в нулевых. Но дело не пошло дальше из-за отсутствия финансирования. Сейчас команда, которая его делала, с нами будет заниматься многоразовыми ракетами. К Гильдии недавно присоединилась компания JoyCity Space, которая ставит перед собой цель в течение следующих 10 лет разработать и начать запуски многоразовых ракет легкого класса. И наша задача сделать все возможное, чтобы у них получилось.

Отдельный вопрос — есть ли под это сейчас спрос с точки зрения нагрузок и рынка. Если бы Маск не запускал Starlink (глобальная спутниковая система, разработанная компанией SpaceX Илона Маска. — Прим. ред.), его многоразовые ракеты были бы никому не нужны, потому что около 80% всех запусков Falcon — это Starlink.

Андрей:

— Часто упоминается, что своими успехами Илон Маск обязан финансированию от NASA, а действительно частный проект вроде Blue Origin показывает скромные успехи. Так ли это? Насколько предприниматель зависит от государства, в том числе и в США?

Илья:

— Не совсем так. Разница между Blue Origin и Маском в том, что для Маска SpaceX — основной, ключевой проект, а для Безоса Blue Origin — это «по фану»: в ракетке полетать, девочек повозить в стратосферу. Безос не живет своим космическим проектом, в отличие от Маска.

Контракты у Безоса от NASA такие же есть, его финансируют. Результаты мы видим… точнее, не видим. Фактор господдержки у Маска сыграл в самом начале. Это ровно то, что мы сейчас пробуем делать вместе с Роскосмосом: передача технологий и компетенций из госсектора в частный, взращивание компаний, которые смогут с этими технологиями работать. Если не начать это делать, мы никогда не придем ни к частному космосу, ни к чему вообще. Наша задача сейчас — создать пул производственных компаний, которые получат первый подряд от Роскосмоса, как Маск в свое время.

У нас есть инвестор, который вкладывает десятки миллиардов в многоразовые ракеты. Мы с Роскосмосом договариваемся о совместном предприятии, которое, учитывая их опыт и технологии по метановым двигателям и возвращаемым ступеням, соберет команды и коллективы по многоразовым ракетам.

Это будет первый системный, хорошо финансируемый кейс ГЧП (государственно-частное партнерство. — Прим. ред.). В чем отличие, например, от бюро 1440 (аэрокосмическая компания в структуре «ИКС Холдинга». — Прим. ред.)? У них другой подход: сильное вертикальное интегрирование, минимальное взаимодействие с Роскосмосом за рамками пусковых услуг. Мы же выбираем партнерство с государством и открытость, и обмен опытом на каждом этапе разработки, чтобы использовать накопленный десятилетиями технологический опыт.

Андрей:

— Если вернуться к Маску и Безосу. Они же обещали возить туристов к Луне еще в 2017 году. Уже почти десять лет прошло — и ничего.

Илья:

— Лунного туризма нет. Но туризм в целом есть. Маск уже четыре корабля запустил с туристами просто в космос, причем не суборбитально, как Безос, а именно в космос. У них на одном из кораблей ребята выходили, руками помахали и быстренько обратно зашли.

Илья:

— Если посмотреть прошлые громкие заявления: «Мы сейчас все запустим, сделаем», — а потом они пропадают. Ни промежуточных результатов, ни отчетов, ни объяснений, ни корректировок: «Здесь не получилось, будем меняться вот так и вот так».  А зря.

Андрей:

— Но эту прозрачность как раз обеспечивает то, что это предпринимательские проекты, а не государственные?

Илья:

— Да. Если взять тот же Роскосмос, там прозрачности по проектам нет абсолютно. Но когда-нибудь будет.

Андрей:

— Есть ли вообще рациональная причина российскому предпринимателю в 2026 году заниматься космосом?

Илья:

— Зависит на самом деле от типа предпринимателя. Если хотя бы на средний срок — тогда есть. Если в краткосрок — нет. Если в долгосрок — тем более есть. Сейчас наша основная деятельность — попытка перезапуска масштабного частного космоса в России. И это, по сути, для предпринимателей открытие новой сферы. И, как всегда, на открытии возможностей больше всего.

Кто сейчас первым зайдет, тот быстрее всех научится работать с этим рынком, с космическими технологиями, сможет их, с одной стороны, применять для космических задач, а с другой — для своих коммерческих, земных. Но это история минимум на три-пять лет, только после этого времени будет виден какой-то эффект.

Андрей:

— А какой эффект, если все пойдет как нужно? Позитивный?

Илья:

— Образ результата — полное открытие контура Роскосмоса в контексте передачи знаний, опыта, технологий и заказов частным компаниям. Мы сейчас с некоторыми ребятами точечно берем у Роскосмоса заказы на проекты, которые в рамках нацпроекта уже законтрактованы, то есть под них уже есть ресурсы. Это не венчур, а классический госзаказ по конкретной технологии.

Андрей:

— Например?

Илья:

— У нас сейчас есть заказ на аккумуляторы или солнечные панели для венерианских миссий. Ищем подрядчиков. Соответственно, через три-пять лет, если сейчас начать работать по этим задачам с Роскосмосом, у команды сформируется, во-первых, опыт, во-вторых, репутация перед заказчиком в лице государства и Роскосмоса. Для них откроется более широкий пул возможностей — стать, не знаю, как SpaceX, корневым подрядчиком.

Андрей:

— Как вообще российская космическая отрасль себя чувствует? Можно по шкале от одного до 10. Что там происходит — глазами предпринимателя?

Илья:

— Смотри, глазами именно предпринимателя там, условно, минус пять. Потому что туда сейчас нет доступа. Роскосмос — это строго вертикально интегрированный холдинг. Даже там, где формально существуют квазичастные компании в виде АО, реальный контроль, как правило, сохраняется за госкорпорацией или ее дочерними структурами. Соответственно, простому предпринимателю зайти на какие-то технологические подряды невозможно.

Поэтому, во-первых, понимают, что это будет долго. Во-вторых, что, скорее всего, это ни к чему не приведет. В-третьих, боятся негативных последствий. Поэтому с точки зрения предпринимателя там вообще делать нечего.

Андрей:

— А с точки зрения визионера и мечтателя?

Илья:

— А с точки зрения визионера и мечтателя — это возможность. Сейчас тот момент, когда все наконец поняли, что-либо мы сейчас делаем рывок, либо уже поздно запрягать. Прорыв возможен только с помощью частных инвестиций, частных компаний, которые готовы свои технологии применить для космической индустрии.

Андрей:

— В чем вы видите здесь свою задачу?

Илья:

— Как визионера и предпринимателя — раскрыть этот контур, создать инфраструктуру, вместе с моей организацией и партнерами стать ключевым игроком по распределению задач, валидации подрядчиков, поставщиков и самостоятельному выполнению части задач.

Если говорить про научный космос, мне интересно вообще его забрать под себя, под свои компании, и заниматься разработкой телескопов и оборудования под эту историю. Это необходимо для моей основной задачи.

Взлетит или нет

Взлетит или нет

Андрей:

— В массовом сознании космический проект — это корабли или как минимум ракетные двигатели. А на самом деле стартап может другим заниматься и все равно заслуживать космического звания. Ваша гильдия «Рубежи науки» (научно-технологическая компания, основанная Чехом в 2024 году для решения космических задач. — Прим. ред.) чем занимается?

Илья:

— Гильдия — мифологическая, идеологическая конструкция, потому что мы объединяем не только компании как юрлица, но и отдельных ученых, инженеров, чиновников, меценатов, госструктуры. Это сообщество. Поэтому — гильдия.

— В классической организационной логике это научно-технологический холдинг с тремя направлениями работы. Основное — фундаментальные исследования. Мы выдаем гранты, финансируем большие научные проекты. Сейчас пока только с МГУ, дальше будем расширяться. Платим стипендии ученым, поддерживаем новые направления и исследования именно в астрофизике.

Под этим лежит технологический трек: все, что связано с разработкой оборудования под эти исследования, коммерческие производственные компании, которые могут выполнять штучные, сложные технологические задачи. Это R&D-коллективы, которые, с одной стороны, работают на рынок, занимаются производством, а с другой — имеют сильные компетенции в том, чтобы что-то изобрести: новый материал, новое покрытие, новые датчики — все, что нужно под наши научные проекты.

Сверху идет фундаментальный трек, в середине — технологический, дальше третий большой трек — общественно-медийный. Это все, что связано с популяризацией науки, развитием кадров: от школьников, чтобы дети и взрослые интересовались космосом и приходили к нам в гильдию с идеями, до инвесторов, которые готовы внести свой вклад в общее дело. Если этим не заниматься, через 15–20 лет у нас просто не будет поколения, которое захочет лететь в космос. Здесь одно без другого и без третьего не работает.

Андрей:

— Масштабно получилось.

Илья:

— Да. Когда я всю эту историю задумывал, сначала думал: ну ладно, буду заниматься наукой, у меня сейчас второе высшее по астрофизике в процессе.

Потом сижу и думаю: окей, у нас есть проект — мы строим большой лазер в горах Кавказа. Будем измерять гравитационные волны, по сути создаем лазерный интерферометр из системы Земля-Луна. И думаю: кто его будет делать? Некому. Кто нам его продаст? Да никто. И я понимаю, что мне нужен технологический трек, который включает и классические производственные компании, и стартапы про технологии, и космические компании, которые делают не только ракеты, но и сопутствующее оборудование.

Андрей:

— Общественно-политическая и экономическая обстановка ограничивает развитие сферы? Насколько?

Илья:

— С одной стороны, она мешает, с другой — нет. Потому что пока особо нечему мешать. Мы всего год как работаем, у нас этап тестирования гипотез, привлечения партнеров, инвесторов, меценатов. Горизонт планирования гильдии и всего, что я делаю в международном формате, — 150–200 лет.

При таких перспективах современные неурядицы особо не влияют. Плюс-минус год погоды не сделает. С другой стороны, чтобы сейчас заниматься фундаменталкой, нужны оборудование, материалы, сенсорика, которых нет в России и которые сейчас попробуй привези. Это нам ограничивает пул проектов и технологий.

Но спектр задач настолько широк, что все равно есть чем заниматься, несмотря на политическую и экономическую обстановку. Все остальное, для чего нужно подружиться с американцами и вместе что-то запустить, можно отложить на несколько лет.

Я хочу построить организацию, на которую общественно-политические истории не будут влиять. Очень гибко лавируя, делая акценты в нужное время на нужных проектах, которые, наоборот, могут выступить катализатором примирения. Одна из наших инициатив — встать и сказать: «Чуваки, хорош бодаться, давайте изучать дальний космос, двигаться на Луну, в пояс астероидов, добывать там ресурсы — хватит на всех».

Илья:

— Поэтому подход к развитию космоса через фундаментальную науку и понимание того, как в целом работает гравитация, — это и есть суть гильдии. Только управление гравитацией позволит нам по настоящему выйти в дальний космос, как в свое время мы научились управлять светом.

Это откроет дорогу к антигравитации, межзвездным путешествиям и прочему. Это Большая идея, big idea, ради которой стоит вставать по утрам. Кому ни рассказываю, все такие: «Блин, офигенно, но мы не доживем». Ну, не мы — дети доживут.

Андрей:

— Улыбаюсь, потому что обожаю фильм «Интерстеллар». Там же главные герои смогли передать информацию сквозь время и пространство именно через гравитацию. Это и стало прорывом.

Илья:

— Да, идея похожая. Поэтому основная задача гильдии через 100–150–200 лет — это межзвездные путешествия. Чтобы к этому прийти, нужна новая физика, потому что современная допускает такие технологии только в очень экстремальных условиях. Современная космология и физика элементарных частиц может описать примерно 5% мира, который мы видим с точки зрения энергии. Остальные 95% — мы понятия не имеем, что это и как работает. Есть куда копать.

Моя задача, в том числе с точки зрения личной мотивации, — понять, как оно все работает, и ускорить развитие человечества дальше чем на одну планету.

Андрей:

— Так ли важен человек в космосе? Я имею в виду, насколько физическое присутствие критично? В кино это часто показывают как пассивное лежание в капсуле, пока автоматика все делает сама. Так зачем рисковать жизнью, если роботы и аппараты могут выполнять те же задачи дешевле и безопаснее?

Илья:

— Смотри, я думаю, что нужен. В любом случае это будет либо какая-то кибернетическая история, связанная с пересечением человека и машины, — тем, чем «Моторика» (другая основанная Ильей компания, которая изготавливает бионические протезы. — Прим. ред.) занимается, — либо сто процентов будет генетическая модификация. Самый простой способ защиты от радиации — генетически модифицировать человека. Китайцы уже проводят такие эксперименты: редактируют ДНК человеческих тканей, пересаживая им гены тихоходок. Поэтому я думаю, что это неизбежно.

Андрей:

— О форме присутствия поговорили. Но вопрос мой остался: почему человек в космосе нужен?

Илья:

— Потому что иначе будет очень скучно. Человек не может жить без вызова, без челленджа и без риска. Риск и любопытство у нас в природе. Я не верю, что в будущем все ушли в VR, сидят безопасно в кабинках и кайфуют.

Андрей:

— Ладно. Через 100 лет… А если не дальним горизонтом, а ближним? Вот мне 40 лет…

Илья:

— Мне 36.

Андрей:

— Ну, мы почти ровесники. На нашу жизнь какие космические открытия предстоят, если все пойдет как нужно? И роль России в этом процессе, если мы и вы будем молодцами.

Илья:

— На наш век мы точно прогнозируем новую энергетику в виде коммерческого и полноценного использования термоядерного синтеза. Мы к этому точно придем. Еще придем к освоению колоний на Марсе, появлению полетов к поясу астероидов. Термоядерный синтез откроет дорогу.

С точки зрения фундаменталки мы, скорее всего, проведем эксперименты и поймем, куда копать в управлении гравитацией. Одно из направлений — варп-технологии, когда мы концентрируем энергию и точечно искривляем пространство-время. На нашем веку мы увидим такие эксперименты, потому что уже сейчас теоретически они посчитаны и задизайнены. У нас есть такой проект, есть команда, которая этим экспериментом будет заниматься. Мы точно поймаем гравитационные волны, которые были в период инфляции (реликтовая «рябь» пространства-времени сразу после Большого Взрыва. — Прим. ред).

Илья:

— Я думаю, теоретически мы на нашем веку поймем, как это было, но не сможем достичь этого энергетически: термояда не хватит. Но у нас хотя бы появятся работающие матмодели и Большого взрыва, и управления гравитацией.

Андрей:

— Трудно балансировать между социальной миссией, как было в «Моторике», и коммерческими целями? Какой стратегии нужно придерживаться?

Илья:

— «Моторику» часто называли социальным проектом: «Вы помогаете инвалидам», — и все такое. А я говорил: чуваки, мы не занимаемся социальным бизнесом, нам не интересен социальный импакт, мы занимаемся технологическим бизнесом. Люди, которых вы сейчас называете инвалидами, через 10–20 лет будут киборгами, которые во всем вас превзойдут.

Илья:

— А дальше — вживляй что хочешь, интегрируй человека с машиной со всеми вытекающими последствиями. Это в будущем обеспечит и космическую экспансию, и видоизменение человека. Поэтому это не социальная миссия.

Андрей:

— У «Рубежей науки» есть социальная миссия?

Илья:

— Есть, и она в том, чтобы сформировать образ будущего, который строится на фундаментальных исследованиях, изучении нового, открытиях и любопытстве. Наша задача — вызывать научное любопытство и делать его приоритетом. Не зарабатывание денег ставить во главу, а ответы на вопросы: как все работает, как мы появились, куда можем долететь и что можно интересного найти. В том числе — одни ли мы во Вселенной. И если нет, то давайте дружить.

Мир устал от войн, устал от постоянной конкуренции, и нового никто ничего предложить не может. В этом плане, да, я считаю, что мы несем социальную миссию — но через технологии, исследования и ответы на вопрос, как оно все работает. Для того чтобы объединить людей, которые мыслят схожим образом и готовы менять мир вместе с нами, Гильдия запустила клуб для инвесторов и меценатов — «Лагранж». Чтобы стать членом клуба необходимо инвестировать в наши проекты (некоммерческие или технологические), после чего участник получает доступ ко всей инфраструктуре Гильдии, нашему нетворку и услугам/продуктам наших портфельных проектов.

Про любопытство и спасение мира

Про любопытство и спасение мира

Андрей:

— Поговорим о тебе. С каким героем книги, кино или мультика ты себя ассоциируешь?

Илья:

— Хороший вопрос. Никогда об этом не думал.

Андрей:

— Я не тороплю.

Илья:

— Слушай, много. Один из первых — не знаю, смотрел ты или нет, — старый фильм «Контакт», научная фантастика про первый контакт с инопланетной цивилизацией. Он больше социальный, чем технологический. Там главная героиня — физик, она входит в этот первый контакт и становится пилотом первой испытательной капсулы. Там человечеству передают знания, как построить машину для путешествий и связи. Если у нас такая штука случится, можно я буду первым пилотом? Я себя очень комфортно чувствую на научной передовой — быть испытателем, тем, чья первой ступит нога, будь то Марс или другие планеты. На это я готов, даже если это будет в один конец. Или «Интерстеллар», о котором ты говорил. Там главный герой — похожая история.

Андрей:

— Если я правильно помню, главный герой «Интерстеллара» лететь в космос не очень хотел. Его уговорили, он должен был спасти семью. А мы с тобой — это про любопытство или про спасение близких и планеты? Какой у тебя движок?

Илья:

— Это никогда не что-то одно. Фактор любопытства у меня сильный. Фактор знания — тоже. Я в последний раз реально кайфовал, когда сдавал экзамен по космологии. В процессе экзамена я наконец понял, как все работало, и такой: «Блин, прикольно. Вот это клево». Прям дофаминчика получил.

Элемент спасения человечества тоже есть, но в меньшей степени. Нет лозунгов «Кто, если не мы». Рано или поздно найдутся и другие.

Илья:

— «Моторику» мы сделали по кайфу, по приколу, — и получилось, потому что вовремя взяли правильных партнеров и сфокусировались на технологиях и продукте. Когда мы с кофаундерами Васей и Галей поняли, что бизнес растет уже без нас, мы пошли дальше. Вася — в нейротех, я — в космос, Галя — в образование.

Я всем говорю, что я не умею в бизнес, я не бизнесмен. Я человек, который умеет в технологии, в продукты, умеет предвидеть, как все будет развиваться, и задавать векторы.

Я поэтому не запускаю новые бизнесы. В гильдии я собираю команды, лидеров, объединяю их, помогаю привлечь инвестиции и нетворк. Каждая команда — маленький кирпичик в экосистеме, которую мы выстраиваем. При этом сама гильдия для меня не бизнес, а стиль жизни, главная цель. Я не считаю ее бизнес-проектом, в моей голове это международная некоммерческая организация.

Андрей:

— Ты в начале разговора упомянул, что нужно создать систему и начинать с детей, чтобы заинтересовать их космосом. Что для этого нужно сделать?

Илья:

— Вспомни, как велась научная пропаганда в Союзе: каждый ребенок мечтал быть космонавтом, ученым или инженером. Не блогером, не футболистом и не кем-то еще. Это работает.

Вопрос в том, что этим нужно заниматься системно и долго. С этим сейчас большие проблемы. Понятно, что моих инициатив, моей команды и партнеров не хватит, если мы не убедим государство на всех уровнях, что это единственный способ выживания и развития дальше.

Андрей:

— И когда вы убедите государство, что случится?

Илья:

— Они будут помогать, инвестировать в научную пропаганду и в то, чтобы дети, школьники, студенты стремились именно в научно-технологические направления: ученые, инженеры, предприниматели. Как это сделать — понятия не имею. Я просто понимаю, что если этого не сделать, то можно вообще ничем не заниматься. Поэтому будем разбираться по ходу.

Я точно делаю ставку на игровую индустрию. Один из больших проектов в гильдии — игровая экосистема. Мы видим, что мое поколение и поколение постарше росло на научной фантастике. Многие советские достижения основаны на людях, которых воспитывала фантастика. Сейчас культура чтения сложной фантастики уходит.

Илья:

— Освоение Солнечной системы — это огромный спектр наук: биология, химия, материаловедение, физика, математика, и так далее. Нельзя концентрироваться только на физике или астрофизике. Просто это мой личный профиль и моя цель — привлекать таких же фанатиков, но в химии, биологии, и совместно все выстраивать.

Андрей:

— Звучит как задача национального уровня.

Илья:

— Да, по идее, этим и должно заниматься государство. Наша задача — показать ему, что если этим не заняться, то можно расходиться.

Андрей:

— С другой стороны, мы понимаем, что эффективно — это, скорее, про частный бизнес. Большие корпорации типа «Яндекса», Mail.ru и других в свое время взрастили целое поколение людей, которые пошли учиться программированию. Здесь должен появиться понятный карьерный трек, чтобы молодой человек поверил, что сможет реализовать себя.

Илья:

— Ты удивишься, сколько ребят, с кем мы общаемся последний год, хотят заниматься наукой. Но всем хочется кушать. Сейчас, к сожалению, есть четкая ассоциация: наука равно бедность.

Это можно изменить только сменой вектора госполитики: поддерживаем науку, поддерживаем фундаментальные исследования, на их базе создаем технологии, передаем знания и опыт предпринимателям и просим их все это коммерциализировать.

Андрей:

— Еще масла в огонь льют поколения 40-летних вроде меня, родителей этих детей, которые помнят нищету в 90-х.

Илья:

— Да, в том числе.

Андрей:

— Иди лучше ларек открой.

Илья:

— Да-да-да.

Андрей:

— Напоследок хочется снова вспомнить «Интерстеллар». Там была сцена в школе, когда ребенка не хотели пускать в вуз, — «Нам нужны не инженеры, а агрономы». Читал недавно, сколько в Москве получают сварщики: кажется, нам не нужны космонавты и космические предприниматели, нам нужны обычные сварщики.

Илья:

— Слушай, в текущих реалиях это тоже правильно, потому что сейчас заниматься космическим предпринимательством просто не на чем. Нет производственного и технологического фундамента. Чтобы его построить, нужно делать в первую очередь то, о чем я говорил в начале: раскрывать контур Роскосмоса и давать туда доступ обычным производственным компаниям. У нас есть несколько компаний, которые занимаются силиконом, пластиками, разными технологическими покрытиями, и так далее. Очень интересные решения, технологии, компетенции.

Те же сварщики: производственная компания, которая сваривает что угодно. У меня ребята создали первых в мире полностью адаптивных роботов для сварки. Ты просто кидаешь на стол две детали, загружаешь чертеж, и роботы сами их находят, ориентируют, сваривают, проверяют, что шов нормальный, и выдают готовую деталь. Они уехали в Америку продавать, потому что здесь никому не нужно. Но при этом чувак вернулся, живет в Москве, и его личная цель — чтобы первый завод на Луне был с его роботами. Поэтому сварщики тоже очень полезные люди.

Данный материал является интервью. Все утверждения о деятельности, корпоративной структуре и стратегиях третьих лиц являются личными оценками спикера. Редакция не располагает независимыми доказательствами этих утверждений и не берет на себя ответственность за их точность. Материал не является рекламой или порочащим кого-либо заявлением в смысле ст. 152 ГК РФ.