— Я знаю, что в прошлом у тебя был серьезный опыт службы полицейским. Как именно ты применяешь это на практике?

— Буквально на днях я обсуждал это с отцом. Мое первое высшее образование — социолог. Однако карьеру я начал совершенно в другой сфере: оперуполномоченным уголовного розыска в Московской области.

И вот я спрашиваю отца: «Пап, зачем я вообще пошел учиться на социолога, если никогда не планировал работать по профессии?» А он мне отвечает: «Ты что, забыл? Я долгое время работал политтехнологом, вел региональные, муниципальные и федеральные предвыборные кампании. Я очень хотел, чтобы и ты попал в это направление, потому что оно не только приносит стабильные деньги, но и безумно интересное».

И только пару дней назад меня осенило: политтехнологии и пиар — это практически одно и то же, просто разные ветви одного дерева. Получается, что, пройдя такой извилистый трек длиной в 15 лет, я оказался ровно там, куда должен был прийти с самого начала.

— То есть в профессию ты пришел просто по следам отца?

— Если говорить о сегодняшнем дне — да, по наитию. Но изначально все складывалось иначе. Я заканчивал социологический факультет РГСУ и четко осознавал, что сама социология мне абсолютно неинтересна. Вокруг меня были друзья и знакомые, которые учились на юристов или осваивали другие престижные профессии.

Это был конец 90-х — начало 2000-х годов. На экраны как раз вышли культовые сериалы про милицию: «Убойная сила», «Ментовские войны», «Улицы разбитых фонарей». Смотреть по телевизору тогда было особо нечего, поэтому такие сериалы казались глотком свежего воздуха: в них была новизна, интерес и даже своеобразная романтика. Я смотрел на этих ребят и думал: они делают очень важное и хорошее дело. И во мне проснулся такой, знаешь, комсомолец-тимуровец. Я решил, что у меня тоже получится бороться со злом, и пошел помогать людям.

Пришел к отцу и прямо сказал: «Пап, я хочу работать в уголовном розыске». А уже на следующий день он подходит ко мне и буднично заявляет: «Завтра у тебя собеседование».

Я занимался раскрытием тяжких преступлений: краж, грабежей, разбойных нападений, изнасилований, убийств, угонов автомобилей, мошенничества. Надо сказать, у меня это очень хорошо получалось. А получалось именно потому, что во мне начал раскрываться коммуникативный талант — умение договариваться с людьми. Я собрал самую обширную агентурную базу в отделе.

Если на моей территории что-то происходило, то в 50% случаев я мог быстро узнать имя преступника именно через своих агентов. Мне приносили информацию абсолютно разные люди из разных мест. Всегда находился какой-нибудь разговорчивый таксист, проститутка, уличный продавец или просто местный алкоголик на лавочке, который что-то видел, слышал и с удовольствием делился этими сведениями со мной. Кому-то из них я помогал деньгами, кому-то помогал решать другие проблемы. Это всегда была взаимовыгодная коммуникация.

— Расскажи про переход из оперов в пиар.

— Это интересная история. Иду по улице, место достаточно людное. Вдруг на меня нападает незнакомый мужик, достает пистолет и пытается меня ограбить. Он передергивает затвор и направляет ствол прямо на меня. Я, мягко говоря, сильно офигел от такой наглости. Но тело сработало на подсознательном уровне: произошла какая-то мышечная вспышка, и вот я уже отобрал у него пистолет, скрутил его и веду в управление. Когда мы привели его в отдел и пробили по базе, выяснилось, что этот человек давно числится в федеральном розыске за серию тяжких и особо тяжких преступлений.

Через какое-то время ко мне подходит заместитель начальника уголовного розыска и говорит: «Юра, через пять минут к нам приедет телевидение, будешь давать им интервью». Я растерялся: «Окей, а что мне говорить?» Он отмахнулся: «Не переживай, там тебе все подскажут». Приезжает съемочная группа, журналисты начинают задавать вопросы. Я стою перед камерой и рассказываю, что на моем месте мог оказаться кто-то совершенно беззащитный — хрупкая старушка, маленький ребенок или беременная женщина — и страшно представить, чем бы это закончилось.

И в этот момент у меня по спине пробегает холодок, появляются мурашки. Чуть позже я смотрю этот сюжет по телевизору и ловлю себя на мысли: обалдеть, как же это круто — делать вещи, которые напрямую влияют на умы и эмоции множества людей.

— В тот момент ты подумал, Господи, да я же рожден для шоу-бизнеса?

— Прямо так я, конечно, не подумал. Но это была первая ласточка: я впервые осознал, что занимаюсь не совсем тем делом, к которому лежит душа. Спустя какое-то время я действительно уволился из уголовного розыска, затем ушел в службу безопасности, вел частную юридическую практику — занимался самыми разными делами. Потом стал активнее помогать отцу в его политтехнологических проектах.

Если посчитать все мои рабочие метания до того момента, как я полноценно перешел в пиар, наберется с десяток разных позиций. Я даже успел открыть собственное детективное агентство «Перископ». Но быстро разочаровался: основным контингентом оказались ревнивые мужья и жены. Часто выяснялось, что людям на самом деле не нужна была та горькая правда, о которой они просили.

Моя первая по-настоящему серьезная пиар-активность случилась на президентских выборах, когда я работал в региональной команде Ксении Собчак по Московской области. Это была яркая, заметная роль. Процесс оказался настолько необычным и захватывающим, что именно этот опыт окончательно подтолкнул меня развиваться в сфере коммуникаций.

— То есть политический пиар со всей его сложной спецификой стал твоей школой?

— А когда ты решил заняться предпринимательством?

— Я размышлял об этом очень долго. Строил сложные стратегии, рисовал планы, планировал запустить профессиональный сайт, но мне постоянно не хватало то ли финального толчка, то ли внутренней энергии для старта. Все изменилось, когда я познакомился со своей нынешней любимой женой. Месяца через три-четыре после начала отношений она спросила меня: «А чем ты вообще глобально занимаешься? Я вижу, что к тебе за советом и помощью постоянно обращается огромное количество людей». Я ответил, что давно мечтаю открыть свое агентство, но боюсь. Она сказала: «С твоими навыками ты можешь зарабатывать в разы больше, чем получаешь, работая на кого-то».

Если честно, мне было безумно страшно. На тот момент у меня была отличная зарплата — условно 200–250 тыс. руб. в месяц, стабильная и жирная премия в декабре, на которую я всегда мог рассчитывать, комфортный график работы, бронь от мобилизации и прочие социальные блага. Это был примерно 2022 год. И знаешь, что мне ответило руководство? Они сказали: «Юр, а давай ты пока просто посидишь на удаленке и параллельно позанимаешься своими предпринимательскими делами». Я подумал: ничего себе подарок судьбы! Получается, я ухожу строить собственный бизнес, но при этом продолжаю получать хорошую зарплату на случай, если стартап не взлетит.

И у меня все получилось. Пришел первый клиент, за ним второй, третий, потом заработало сарафанное радио и клиентов стало очень много. Мы начали агрессивно расширяться. Помню, в позапрошлом году в «Рейтинге Рунета» наше агентство заняло то ли первое, то ли второе место в номинации лучшего молодого PR-агентства России.

— То есть ты продавал заказчикам свои успешные кейсы, накопившиеся во время работы в найме?

— Безусловно. У меня был солидный багаж историй. Например, такой показательный кризисный кейс. Еще до февраля 2022 года к нам обратился владелец крупного дизайн-агентства, оказавшийся в центре публичного конфликта с ЛГБТ-организацией (движение признано экстремистским и запрещено в РФ), которая впоследствии была признана в России экстремистской и запрещена. На их предложение о сотрудничестве он написал примерно следующее: «Уважаемые представители ЛГБТ (движение признано экстремистским и запрещено в РФ), я принципиально не буду делать для вас ничего, даже за большие деньги». Нажал Enter — и письмо улетело. Что началось дальше? Активисты скопировали его ответ и моментально разнесли по всем либеральным СМИ. После его резкого ответа началась масштабная информационная атака: угрозы, DDoS-атаки на сайт, увольнения сотрудников и уход корпоративных клиентов.

Мы подключились уже на пике кризиса. На следующий день организовали ему большой эфир на радио «Комсомольская правда», где он публично объяснил свою позицию и рассказал о благотворительных проектах агентства. Параллельно распространили эту историю в других СМИ, показали клиента в позитивной общественной повестке, подчеркнули, что он отец четверых детей, патриот и меценат. В эфире на радио он честно рассказал, что, возможно, зря выразил свою личную, резкую гражданскую позицию с официального аккаунта компании, но от своих взглядов не отказывается. В результате кризис удалось перевернуть в свою пользу: агентство получило новых клиентов, которые разделяли позицию его владельца. А ту самую организацию, которая инициировала скандал, вскоре официально запретили на территории России.

— Кто поверил в тебя на старте? Можешь назвать профиль своих первых клиентов?

— Профиль клиентов с самого начала был очень разнообразный. Одной из первых пришла компания, которая занимается цифровизацией пищевой безопасности, — сейчас это крупнейший игрок на своем рынке. Кроме того, к нам пришло крутое архитектурное бюро, с которым мы дружим и сотрудничаем до сих пор. Был и остается в пуле крупный завод по производству мясной продукции. А еще соцсеть TenChat, социальный проект «Деменция.нет» и несколько крупных digital-агентств, в том числе бывшие работодатели.

— В тот период ты работал по ИП?

— Да, изначально мы открыли ИП. Но я сразу выбрал стратегию продавать не себя как фрилансера, а именно бренд компании. Я хотел, чтобы для клиентов наше предложение звучало солидно, масштабно и надежно. Хотя, если быть честным, по сути, тем самым магнитом, который притягивал заказчиков, и наиболее известным на рынке лицом был именно я.

— Поговорим о финансах в начале твоей предпринимательской деятельности. Очевидно, что на старте твои бизнес-расходы были минимальные: ты не содержал штат пиарщиков, не снимал дорогой офис, а работал сам. Получилось ли у тебя сразу начать зарабатывать больше, чем ты получал в найме?

— Да, мне удалось сразу заработать значительно больше. Но не забывай, что в первые месяцы мне еще параллельно капала та самая хорошая зарплата с основного места работы. А когда через три-шесть месяцев я окончательно перерезал пуповину и ушел из найма, я заработал суммы, которые казались мне тогда просто фантастическими. Сегодня эти цифры уже не выглядят такими большими, но тогда у меня буквально глаза на лоб лезли. И, что важно, этот восторг был не только от количества нулей на счету, но и от пьянящего чувства свободы. Понимаешь, я стал хозяином своего времени. Я мог спокойно строить свой график, идти на тренировку в зал в середине дня, если это не вредило проектам. И я решил остаться в этом комфортном ритме навсегда.

Что вообще является самым главным для меня как для коммуникатора? Общение. Я искренне кайфую от процесса взаимодействия с людьми. Вот сейчас я разговариваю с тобой, делюсь историями и чувствую, как заряжаюсь энергией. При этом я не забираю энергию у тебя — она как бы умножается между нами. В бизнесе получилось то же самое: я продолжаю заниматься любимым делом, общаюсь с интересными людьми, но получаю за это в разы больше денег и абсолютную свободу.

Сейчас в штате 12 человек. Плюс мы постоянно привлекаем внештатных копирайтеров и дизайнеров на аутсорсе. Мы продолжаем активно расти, и я думаю, что если экономическая ситуация позволит, то к следующему году в агентстве будет работать уже 20–25 человек.

— Давай поговорим о журналистах в России. Как ты считаешь, коррумпированные ли они персонажи?

— Умеешь ты задавать острые вопросы. Думаю, раньше, в нулевые и десятые годы, эта проблема была выражена гораздо ярче. Не буду скрывать: сегодня у меня в базе есть журналисты, которым я периодически перевожу небольшие гонорары за помощь, — скажем, до 100 тыс. руб. Но здесь нужно понимать специфику нашей работы.

Для хорошего пиарщика одно из главных профессиональных качеств — это умение быть искренне внимательным и заботливым человеком. И это касается не только клиентов, но и журналистов, партнеров, друзей, подрядчиков. Я выстраиваю теплые отношения с людьми. У меня практически в каждой значимой редакции по интересным мне отраслям есть свои прикормленные люди. Я четко знаю, что каждому из этих людей приятно получить и в чем он нуждается в данный момент. Одному театралу я достаю дефицитные билеты на премьеру, другому пробиваю эксклюзивные проходки на закрытое светское мероприятие, куда он сам попасть не может.

— Я всегда анализирую разные варианты и выбираю тот, который будет оптимальным для клиента. Все сильно зависит от жесткости сроков и самой тематики. Если тема не откровенно рекламная, а несет реальную пользу или интересный бизнес-опыт, и при этом я лично знаю журналистов в этой редакции (или к ним есть выход через мое близкое окружение), мы постараемся упаковать эту историю максимально вкусно. Мы придем к журналисту и, скорее всего, организуем публикацию не за деньги, а просто за счет того, что принесем им готовый, качественный и эксклюзивный материал, который соберет им трафик.

— И как часто удается договариваться о публикациях абсолютно бесплатно — даже без бартера в виде билетиков в театр, а просто за хороший инфоповод?

— Часто. Но забота все равно присутствует.

— Но ты же понимаешь, что любой нормальный журналист осознает: если ты приносишь ему готовую статью от своего клиента, то ты сам на этом клиенте зарабатываешь гонорар?

— С другой стороны, я не жадный. Я не люблю жлобский подход в стиле: «Клиент платит только мне, значит, я ни с кем не поделюсь». Если заказчик платит агентству, условно, 1 млн руб. в месяц за абонентское обслуживание, мне совершенно не жалко прийти к нужному журналисту, дать ему классный эксклюзивный материал и сверху перевести 100 тыс. руб. в качестве благодарности, если такой формат работы его устраивает.

— Как журналист, я ежедневно вижу десятки запросов и пресс-релизов от пиарщиков. И в подавляющем большинстве случаев у меня складывается стойкое впечатление, что они просто вводят своих клиентов-предпринимателей в заблуждение, имитируя бурную деятельность, или предлагают то, что клиенту не очень нужно.

— Тут, знаешь, в чем главный вопрос? Насколько тех людей, чьи релизы ты удаляешь, вообще корректно называть профессиональными пиарщиками. Недавно я писал статью, где ввел для этой категории термин «инфопиарщики». По аналогии: есть инфобизнесмены, а есть инфоцыгане. Так вот, инфопиарщики — это огромная беда рынка. Кто это такие? Это, например, специалисты, которые берут клиента, разрабатывающего сложные и дорогие B2B IT-решения, и ради красивого отчета отправляют его экспертом на дневное телевизионное ток-шоу про женское здоровье и диеты. Насколько такой эфир поможет IT-компании найти клиентов? Никак. Насколько это может разрушить репутацию серьезного разработчика в глазах инвесторов? Очень сильно. И это колоссальная проблема нашего рынка, с которой профессиональное сообщество пытается бороться разными способами.

— То есть проблема в непопадании в целевую аудиторию бренда?

— Именно в этом. У каждого клиента есть конкретная бизнес-задача. Например: сделать компанию успешнее, увеличить объемы продаж, повысить доверие целевой аудитории к продукту, поднять средний чек. Заказчик хочет, чтобы его продукт заметили, чтобы бренд узнавали под правильным углом и чтобы правильные люди в итоге совершили целевое действие — покупку. Пиар в этой цепочке отвечает за фундамент: за правильное позиционирование и формирование безупречного имиджа. К самому действию — покупке — человека подталкивают уже инструменты маркетинга, это смежная, но другая история.

Часто к нам на первичные переговоры приходят компании с уже сформированным, глубоко негативным отношением к пиарщикам в целом. Потому что до нас они обожглись: наняли агентство, которое вытянуло из них кучу денег, имитировало работу, а результата ноль.

— Перейдем к практическим советам для предпринимателей. Если у предпринимателя есть, условно, 100 млн руб., которые он готов вложить в маркетинг, и всего 10–20 млн, которые остаются на пиар, — как ими лучше распорядиться? Ты бы посоветовал вложить эти небольшие деньги в развитие личных каналов (Telegram*, Instagram**) или все-таки отнести их в классические бизнес-медиа на написание колонок и статей?

— Чтобы выбрать стратегию, мне нужно понимать, что это за компания, на каком этапе жизненного цикла она находится, выстроена ли у них поисковая оптимизация (SEO), какие маркетинговые инструменты уже задействованы и как они работают.

Кстати, один из наших самых успешных и эффективных кейсов произошел, когда внутренний отдел маркетинга компании-заказчика был передан в прямое подчинение нам, то есть внешнему пиар-агентству. Сначала мы, как внешняя пресс-служба, выстроили мощную пиар-активность, подготовили почву, а затем сформировали под эту активность внутренний маркетинг.

— То есть в этом кейсе вы взяли на себя прямую ответственность за продажи?

— Мы напрямую влияли на них. Мы организовывали крутые, резонансные мероприятия, бренд постоянно мелькал в инфополе, мы раскачали корпоративные соцсети, выбили отличные публикации и эфиры в СМИ.

— А на что еще уходит время при анализе компании?

— Нужно глубоко изучить сам продукт. Понять, кто является ядром целевой аудитории. И самое главное — какая конечная цель стоит перед нами, что конкретно владелец хочет получить от синергии PR и маркетинга.

— С маркетингом все прозрачно — он про лиды и продажи. А пиар про что? Как измеряется результат?

— Плюс сейчас наступила эпоха человекоцентричности. Потребителю важно знать, что за брендом стоит классный, живой основатель, который сам вовлечен в процессы, занимается благотворительностью, помогает детям и вообще выступает за все хорошее.

— Давай разберем на конкретном примере популярного бренда «Мармеладыч». Этот проект мощно взлетел исключительно на соцсетях и на ярком личном бренде основателя, который снимает вирусные, смешные ролики. Как думаешь, стал бы условный «Мармеладыч» тратить бюджет на написание серьезных колонок в деловых изданиях вроде РБК?

— Опять же, зависит от целей. Понятно, что если мы хотим сделать бренд понятным и привлекательным для взрослой аудитории — чиновников госсектора, крупных B2B-партнеров, инвесторов, — то статьи в РБК, «Коммерсанте», «Ведомостях», Forbes или «Инке» будут отличным и рабочим решением. Но если наша главная задача — дотянуться до конечных потребителей, то есть детей и их родителей, то без агрессивного инфлюенс-маркетинга у блогеров обойтись будет очень трудно. При этом я, как сопредседатель экспертного совета по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства, категорически против, чтобы детей через рекламу заставляли есть тонны сладкого мармелада. Но если подойти к задаче творчески, можно захватить аудиторию родителей. Например, зайти с брендом в популярные женские журналы, но подать «Мармеладыч» не в лоб как сладость, а через социально значимую историю. Можно организовать трогательную коллаборацию с благотворительным фондом, который спасает бездомных животных, или запустить проект помощи детям в интернатах.

— Расскажи, как сегодня выглядит Олимп российской пиар-индустрии? Кто сейчас находится в абсолютном топе?

— Слушай, тут все субъективно, у каждого эксперта свой персональный топ. Все зависит от того, через какую призму мы смотрим на рынок: оцениваем ли мы уровень корпоративного тщеславия, придерживаемся ли принципа «быть, а не казаться», анализируем IT-сектор, digital-направление или сферу инфлюенс-маркетинга. Если брать светские и профессиональные тусовки, то самая масштабная и яркая на сегодняшний день традиционно собирается на форуме Baltic Weekend.

Безусловно, нельзя забывать о профессиональных ассоциациях. Все, что вращается вокруг РАСО (Российская ассоциация по связям с общественностью), — это железобетонный центр притяжения классической аудитории: мастодонтов пиара прошлого и лидеров настоящего времени.

— Давай проведем простую аналогию с футболом. В футболе есть признанные легенды эпохи — Криштиану Роналду, Лионель Месси. А кто в этом смысле является лицами современной российской PR-индустрии?

— В мою команду мечты точно войдут Олег Полетаев (занимает пост вице-президента РАСО), Маша Лапук. Однозначно Дима Смиркин — он сейчас курирует направление туризма в РФ плюс продолжает держать руку на пульсе всего, что касается PR-сопровождения МЧС. Он создал уникальную, полуформальную-полунеформальную тусовку, которая собирается довольно регулярно. Маша Лапук — это вообще отдельная величина. У нее своя империя (Мария Лапук — совладелица медиа «Инк», в котором публикуется это интервью. — Прим. ред.). Мы с Машей тепло дружим, регулярно играем в теннис, часто пересекаемся как на ее светских ивентах, так и на моих мероприятиях.

В Санкт-Петербурге очень сильна Тиханкина — она там настоящая звезда. Правда, если спросить о ней в московской тусовке, большинство, к сожалению, ее не вспомнит, рынки немного сегрегированы.

На рынке полно ремесленников, которые работают исключительно ради чека. А есть визионеры, которые заботятся о репутации пиарщика в глазах общества и делают реальные вещи для сплочения комьюнити. Например, Лили Глазова — потрясающий профессионал. Она не классический пиарщик в привычном понимании, она глубоко сконцентрирована на сложных аналитических исследованиях. Как и Вася Черный. Но они оба активно топят за профессию и являются теми драйверами, которые тянут рынок на новый уровень.

— Кто, на твой взгляд, сейчас круче всех пишет про изнанку индустрии?

— Основная жизнь нашей отрасли сейчас кипит именно в телеграм-каналах. Я по привычке продолжаю читать «Беспощадного пиарщика». Хотя объективно контент там сейчас стал довольно далек от классического пиара, но я все равно просматриваю ленту. Периодически заглядываю в канал «БП онлайн».

Обязательно читаю Георгия Лобушкина, но, скорее, потому что он мой хороший товарищ, хотя его посты тоже часто выходят далеко за рамки чистого пиара.

А вот по-настоящему классные и новаторские вещи сейчас делает Сергей Скрипников. Он придумал потрясающий литературный формат: пишет длинные тексты, которые читаются как главы захватывающей книги. Главная героиня его историй — Соня Драпук (не знаю, есть ли тут умышленная отсылка к фамилии Маши Лапук, но звучит похоже). Соня — восходящая звезда современного московского пиара, молодая, амбициозная девчонка. Каждый день она попадает в типичные для нашего брата ситуации, и Сергей практически в ежедневном режиме описывает эти производственные драмы.

Чуть не забыл: есть еще отличный канал у Оли Дементьевой и ее большое, закрытое сообщество пиар-директоров. Мне кажется, там состоит больше сотни топовых профессионалов, в основном это московская тусовка. В чате собрались все сливки: и руководители агентств, и пиарщики на стороне инхаус. Оля профилируется на сложном хантинге: она ювелирно помогает корпорациям найти того самого идеального пиар-директора, а крутым специалистам — найти компанию мечты.

— А «UnderПяр»?

— Там стало слишком много откровенно коммерческой рекламы. И самое неприятное — теперь их мнение часто не кажется мне объективным. Знаешь, бывают ситуации: ты приходишь с фактами и говоришь: «Ребята, посмотрите, вот это — белое». А они упираются: «Нет, это черное, мы так решили». И отказываются принимать даже самые железобетонные аргументы. Читать канал, который играет исключительно в одни ворота и признает ошибки только под давлением, мне не очень интересно.

— А ты знаешь, кто им управляет?

— В тусовке есть устойчивое предположение, что проектом управляют одна или две женщины, хотя, по-моему мнению, это один мужчина. Я сам не занимался деаноном, но если возникнет острая необходимость, то, конечно, владелец быстро станет известен.

— Давай вернемся к карьере. Чтобы молодому специалисту стать крутым, высокооплачиваемым пиарщиком и раскачать свое агентство, ему обязательно быть частью этой закрытой светской тусовки и разбираться в кулуарных сплетнях?

— Очень хороший вопрос. Моя жена, наверное, ответила бы, что нет, можно пробиться исключительно за счет упорного труда. А я, как практик, скажу, что да — социальные связи решают все. Но пути к успеху бывают разные. Лично мне просто в кайф неформально общаться с умными коллегами по цеху. Из каких-то сомнительных компаний я со временем ушел, в правильных — остался.

Сейчас я не пытаюсь залезть в каждую бочку затычкой и светиться везде. Я выбираю для себя ограниченные, комфортные треки и при выборе окружения стараюсь руководствоваться духовными или околодуховными принципами. Если я заранее понимаю, что на закрытой вечеринке гости будут нюхать кокаин в туалете, — я просто туда не пойду. Если знаю, что на мероприятии соберутся сильно пьяные персонажи, которые сколотили капитал на серых обналах, но гордо называют себя пиарщиками, — мне с ними не о чем разговаривать.

— Ты затронул важную тему этики. Ты сказал, что не возьмешься за любые деньги отбеливать репутацию сомнительных персонажей. Повтори для читателей: за какие сферы бизнеса твое агентство не возьмется никогда?

— Игорный бизнес во всех его проявлениях, букмекерские конторы и ставки на спорт.

— Табачные компании?

— Да, классический табак, производители электронных сигарет и вейпов. Сюда же добавлю инфобизнес с его прогревами. Что еще?

— А политика? Ты упоминал, что с одной партией работать не станешь, а с другой — с удовольствием. У тебя есть жесткие общественно-политические убеждения, которыми ты не поступишься ради гонорара?

— Но пиарить легальных букмекеров — это относительно безопасно с политической точки зрения.

— Дело не в политике, а в морали. Ставки — это страшная зависимость, сродни наркотической. Человек, сделав ставку всего один раз и ощутив адреналин от случайного выигрыша, потом уже физически не может остановиться. Если к нам придут с запросом заняться пиаром условной «Лиги Ставок», мы откажемся не раздумывая.

— То есть, если к тебе придет владелец букмекерской сети с чемоданом денег и попросит обелить бренд компании…

— Перед тем как подписать контракт, я лично встречусь с ним, поговорю и попытаюсь понять, что он за человек и стоит ли его вообще продвигать в публичном поле. Если я увижу, что передо мной мерзавец, — мы попрощаемся.