Роботы • 17 марта 2026
«Робототехника живет в своем мире»: Юлия Куновская об устройстве рынка роботов, хайпе вокруг гуманоидов и новых бизнес-моделях
«Робототехника живет в своем мире»: Юлия Куновская об устройстве рынка роботов, хайпе вокруг гуманоидов и новых бизнес-моделях
Агентство аналитики и коммуникаций MakeSense выпустило гид по робототехнике — отчет для тех, кто хочет узнать больше про индустрию и понять, как она меняет мир вокруг нас. В эксклюзивном интервью мы поговорили с основательницей проекта Юлией Куновской о том, что происходит на рынке роботов, почему гуманоиды пока больше похожи на театр и кто несет ответственность, когда робот под управлением ИИ причиняет вред.
Агентство аналитики и коммуникаций MakeSense выпустило гид по робототехнике — отчет для тех, кто хочет узнать больше про индустрию и понять, как она меняет мир вокруг нас. В эксклюзивном интервью мы поговорили с основательницей проекта Юлией Куновской о том, что происходит на рынке роботов, почему гуманоиды пока больше похожи на театр и кто несет ответственность, когда робот под управлением ИИ причиняет вред.
Зловещая долина
Григорий:
— Рынок робототехники принято измерять в единицах, а не в деньгах, как большинство других отраслей. Главная метрика здесь «плотность роботов на 10 тыс. работников» обрабатывающей промышленности. Почему рынок живет именно в этой логике, и какие искажения она создает?
Юлия:
— Почти в любой отрасли ключевой метрикой выступают деньги: объем рынка в долларах, темп роста в процентах. Здесь же основной показатель — плотность роботов. Оценки в деньгах существуют, но они вторичны и реже звучат в публичных источниках. Как мне кажется, отрасль долго развивалась в замкнутом контуре, измеряя себя теми категориями, которые более удобны и понятны именно отраслевым игрокам.
Что касается искажений: плотность роботов считается делением количества установленных промышленных роботов на количество рабочих, занятых в определенных секторах промышленности в стране, и здесь начинается самое интересное.
Так, в Сингапуре, например, крайне низкая численность работников в производстве (485, 6 тыс. чел.). Получается эффект низкого знаменателя, из-за чего плотность получается высокой, хотя по объему парка роботов Сингапур не входит даже в мировую десятку.
Еще есть эффект отраслевой концентрации. Автомобильная и электронная промышленность — два сектора, которые являются заказчиками 75% всех промышленных роботов. Страны с гипертрофированным весом этих отраслей, например, Южная Корея (Samsung, Hyundai, LG), также показывают экстремально высокую плотность роботов.
Обратная история с большими странами, у которых много рабочих в промышленности. Даже при серьезной роботизации плотность будет выглядеть скромнее. Россия, например, занимает 42-е место по плотности с показателем 29 роботов на 10 тыс. рабочих.
Поэтому, чтобы по-настоящему оценить уровень роботизации страны, целесообразнее смотреть сразу на три метрики в совокупности: плотность, абсолютный парк и ежегодный объем установок.
Григорий:
— Какие страны сейчас задают тон в роботизации?
Юлия:
— Безусловным лидером остается Китай: больше 2 млн роботов в парке, кратно опережает всех по ежегодному объему установок. Но по плотности роботов китайцы лишь третьи. Впереди Южная Корея и Сингапур, хотя тут как раз работает то самое искажение, о котором я говорила.
Япония — отдельная история: они не только в топе по уровню роботизации, но и лидеры как производители. Примерно 45% всех установленных промышленных роботов в мире сделаны в Японии. США также в топе по абсолютным объемам. Германия — самая роботизированная экономика Европы.
Интересный трек у Индии. Сделали резкий скачок в 2024 году и ворвались в десятку по совокупному парку. Судя по темпам роста, в ближайшем будущем будут заявлять о себе на этом рынке все громче.
Россия находится в районе 42–45-го места по разным параметрам.
Григорий:
— Гуманоидные роботы — технологический прорыв или дорогостоящий хайп? Есть ли задачи, которые они решают лучше обычных промышленных роботов?
Юлия:
— Я бы их принципиально разделила. Промышленные роботы — это устоявшийся за десятилетия мир. Конкретные виды роботов под конкретные задачи, широкое масштабирование, высокая эффективность автоматизации, понятная экономика.
Кажется, что гуманоиды — сейчас больше предмет хайпа, чем реальной пользы. Так, Родни Брукс, профессор MIT и один из авторитетных людей в этой области, назвал происходящее «театром гуманоидов». Его мнение: производители создали роботов антропоморфного вида, привлекают внимание и инвестиции, но какую конкретную проблему они решают?
Cкептики, критикуя гуманоидов, говорят: «Вы бы предпочли, чтобы вашу посуду мыл человекоподобный робот или посудомоечная машина? Посудомоечная машина быстрее, эффективнее и значительно экономичнее, потому что она предназначена для выполнения одной конкретной задачи».
Юлия:
Есть конкретный пример из индустрии: глава компании Figure Бретт Адкок заявил о «флоте роботов, выполняющих сквозные операции» на заводе BMW в Спартанбурге. По факту на заводе был один робот, который выполнял одну точечную операцию — перекладывал металлические детали. BMW это подтвердили. Сам производитель предпочел уйти от ответа.
Несмотря на критику и неудачи в этом сегменте, инвестиционно-банковская организация Goldman Sachs в прошлом году пересмотрела свой прогноз по рынку гуманоидов до 2035 года, увеличив его в 6 раз. Ключевые аргументы: скорость интеграции роботов и ИИ, рост производства и поставок гуманоидов (особенно в Китае), удешевление их производства .
Споры спорами, но есть реальный физический барьер: гуманоиду, чтобы стоять и передвигаться на двух ногах, требуется большой расход энергии, и заряда текущей батареи зачастую не хватает. Как и когда справятся с этим производители на масштабе — пока непонятно.
Григорий:
— Вы упомянули антропоморфный вид роботов. Помогает ли это людям их принимать или, наоборот, пугает?
Юлия:
— Есть любопытная гипотеза, называется «зловещая долина». Производители долгие годы добивались, чтобы роботы все больше походили на людей, и это считалось прогрессом. Но оказалось, что чем более реалистичным становится сходство (кожа, взгляд, мимика), тем сильнее люди испытывают тревогу и отторжение. Есть какой-то порог, после которого «почти человек» начинает пугать сильнее, чем очевидная машина.
Видимо, именно поэтому производители гуманоидов намеренно развернулись в сторону менее человекоподобных, даже где-то мультяшных образов. Такие роботы воспринимаются людьми проще.
Кто кого заменит
Григорий:
— В каких сферах роботы заменят людей? Это реальная угроза или удобный медийный миф?
Юлия:
— На горизонте ближайших 5–10 лет никакой глобальной замены ясно не видится. Но это в принципе не очень корректная постановка вопроса, которая может вводить в заблуждение.
В частности, Николай Смирнов из Центра развития промышленной робототехники Университета Иннополис в своем выступлении на Международном форуме робототехники говорил именно об этом. Управленцы, которые думают, что главная ценность роботов заключается в замене людей, ошибаются. Реальный эффект — в росте производительности, качества и устойчивости бизнеса.
Первые промышленные роботы появились на заводе Ford еще в начале 70-х и использовались для работы с раскаленными деталями. Задача была не в том, чтобы уволить людей, а в том, чтобы снизить риски работы человека на опасном производстве.
Да, если конкретная производственная линия роботизируется, 10 человек, выполнявших монотонную операцию, с нее переводятся — это факт. Но параллельно возникает спрос на операторов, инженеров, наладчиков. Потребность в людях не исчезает, она перераспределяется на другие функции и задачи.
Григорий:
— В обзоре упоминается бизнес-модель RaaS (роботы как сервис). В чем принципиальное отличие от традиционной бизнес-модели, и для кого это имеет смысл?
Юлия:
— Роботы как сервис — это ответ на главный барьер роботизации: дороговизну входа. Прежде чем получить экономический эффект, компания должна вложить большие деньги в покупку оборудования, переоборудование производства, внедрение, обучение персонала. Для малого и среднего бизнеса это практически недоступно.
Такая модель меняет логику: компания оформляет подписку вместо покупки. Производитель или поставщик роботов берет на себя затраты на покупку оборудования и его обслуживание, заказчик платит только за использование. Форматов несколько: за единицу техники, за объем выполненных работ (квадратные метры уборки, перевезенные паллеты), гибридные схемы.
Звучит хорошо. Но я задалась вопросом: если все так прекрасно, почему все не перешли на эту бизнес-модель?
Оказалось, есть вполне серьезные минусы. Финансовая нагрузка никуда не исчезает, она просто перемещается: роботы все равно стоят дорого, только теперь это проблема поставщика, а не заказчика. Несколько производителей с этой моделью уже дошли до банкротства — не справились и не смогли выйти в прибыль.
Для потребителя есть другой риск: ПО роботов работает через облако поставщика. В случае банкротства поставщика оборудование просто отключается, превращаясь в «кирпичи». Такие примеры уже есть: когда компания Embodied объявила о закрытии, их образовательные роботы-компаньоны перестали работать в течение нескольких дней. Без облачных серверов машина умеет только сидеть и моргать.
Так что идея хорошая, но бизнес-модель явно требует доработки.
Григорий:
— Когда ИИ управляет роботом, кто несет ответственность за его действия — разработчик, владелец, оператор?
Юлия:
— Сейчас в разных странах единой позиции нет. Позиция российского законодательства: юридическая ответственность в любых ситуациях остается за человеком.
А вот международные стандарты, которые исторически регулировали промышленных роботов, разрабатывались под другую реальность. С появлением гуманоидов и ИИ этих текущих стандартов уже недостаточно. Международная федерация робототехники признает, что все их необходимо пересматривать.
Проблему этики и ответственности интересно проанализировать и через призму тех самых законов Айзека Азимова из фантастики середины прошлого века, согласно которым робот не может причинить вред человеку. Они никогда не были инженерными нормами, скорее — этической основой. Но отрасль на них ориентировалась. А теперь, когда ИИ интегрирован в роботов, появляются случаи, когда эти законы нарушаются, причем, не в фантастике, а в реальности.
В 1940-х годах писатель Айзек Азимов в своих научно-фантастических рассказах сформулировал так называемые три закона робототехники. Согласно этой идее, робот не должен причинять вред человеку или допускать, чтобы человеку был причинен вред; должен подчиняться приказам людей, если они не противоречат этому принципу; должен заботиться о собственной безопасности, если это не нарушает первые два правила. На протяжении десятилетий эти законы служили важной точкой отсчета в обсуждениях робототехники — особенно когда речь шла о безопасности и ответственности.
Юлия:
Кто субъект ответственности? Явно не сам робот. Не абстрактный алгоритм. Но кто именно из людей, пока детально не прописано. Это один из самых острых нерешенных вопросов отрасли.
