«Доверчивые инвесторы ведутся на красивые слова»: 4 откровения о российском венчуре

Я вспоминаю, как еще год назад про искусственный интеллект говорили только гики (от англ. geek — человек, увлеченный технологиями и наукой. — Прим. ред.) или человек, близкий к технологиям, а далеко не все обыватели и даже образованные люди понимали, как это применить в своей жизни.

Не мода, а образ жизни

Сегодня мы уже видим вокруг прелесть использования ИИ. В нашей, например, инвесторской работе он заменяет аналитика и работает в десятки раз лучше: и по скорости, и по качеству, и по объему просматриваемых данных.

Каждый человек, более-менее связанный в своей работе с технологиями, также начал чувствовать эту пользу. И это только начало. Как раньше говорили про цифровизацию, а до этого — про электрификацию, про лампочку Ильича. Через какое-то время то, что было инновацией, укореняется в образе жизни.

Во многих ли стартапах есть ИИ? Да, во многих. Нужно ли это выпячивать? Конечно, стартапы стараются понравиться. Но это очень человеческое — люди вообще стараются понравиться, когда им что-то надо.

Конечно, есть преувеличения, есть случаи, когда используют ИИ просто чтобы об этом заявить. Но на самом деле искусственный интеллект сейчас в огромном количестве областей применим, он обладает очень сильным технологическим преимуществом. И те, кто действительно зрит в корень, говорят об ИИ не просто так.

Что цепляет инвестора

Три главных вопроса инвестора с момента зарождения венчура как такового, когда еще понятие «стартап» только формировалось, остаются актуальными.

• Какой объем рынка?

• Что поможет вам завоевать значительную долю этого рынка?

• Как докажете, что ваша команда действительно может это сделать?

Сейчас все смотрят на реальную экономику и на стабильность команды и бизнеса. И смотрят, конечно, не на вчерашние стартапы — инвесторам интересна динамика по годам. А это уже не венчур, это просто инвестиционная оценка стабильности бизнеса.

Лично я при принятии решения все равно уделяю много внимания личности фаундера. Люди, которые выжили на рынке к настоящему моменту — это бесконечно стойкие люди. Поэтому я всегда смотрю на характер. Ну и на экономику, конечно, тоже.

B2C не интересен

Я вижу очень мало хороших B2C-проектов. Честно. Не тот у нас рынок. В стране живет слишком мало людей для его развития.

Кроме того, почти все ниши, которые строятся на B2C, уже заняты монополистами-гигантами. Конкурировать с ними сложно. Это обусловлено особенностями российского рынка, где очень много госструктур, госпредприятий.

Чтобы сделать новый Uber, нужно вливать очень много денег в маркетинг. А денег нет. Никто из инвесторов сейчас просто так не проинвестирует, чтобы стартап начал делать маркетинговые эксперименты.

Смерть классического венчура

Все говорят про кризис венчура. Ну какой там кризис? Просто эта модель больше не существует. Она может быть еще на более крупных рынках, как в Америке. Хотя и оттуда я слышу, что инвесторы вовсе не бегут давать кучу денег проектам с завышенными оценками, которые еще только заявляют о себе и не показывают реальную выручку.

У нас оценки стартапов раз в 10 ниже, чем в Америке. Люди не готовы вкладывать деньги в идеи и в дизрапты (от англ. disruption  — разрушение, подрыв  — явление, когда новая технология или бизнес-модель полностью меняет устоявшийся рынок, вытесняя старые продукты и привычные способы работы.  — Прим. ред.).

Искусственный интеллект — одна из немногих отраслей, куда еще дают большие деньги, потому что он действительно способен изменить образ жизни. Но наш рынок слишком мал и нестабилен, чтобы говорить о реальном венчуре.

И это не плохо. Мы наконец перестали раздувать пузыри и возвращаемся к тому, чтобы делать реальный стабильный бизнес, отвечать за свои слова и зарабатывать столько, сколько получилось. У бизнес-тренера Тарасова (школа Тарасова), которого я очень люблю, есть понятие «быть, а не казаться».

Грустная история про IPO

Мы переоценили демократизацию венчура — когда обычные инвесторы с 10 тыс. руб. получили доступ к IPO. На рынок вышло слишком много игроков: проектов, организаторов, площадок. Началась гонка за модой: если одна площадка проводила IPO, остальные должны были сделать то же самое.

Фаундеры сами себя убедили, что вырастут и масштабируются, а все их поддерживали в этой иллюзии — никто не оценивал жестко, как это делают фонды. Фонды знают: их инструмент предполагает 80% риска. Обычные инвесторы к такому не готовы.

Ряд компаний вышли на IPO с завышенными оценками, все провалилось, и частные инвесторы охладели. Но проблема не в инструменте, а в том, что люди пытаются использовать сложный механизм, которому надо учиться.