«Представляешь, что случится, когда я смогу продавать людям счастье?» Основатель «Нейри» — о чипах в мозг, подписке на эрекцию и о том, почему Россия рискует стать Буркина-Фасо нейротехнологий

— Саш, ты правда хочешь чипировать людей?

— Да.

— Это то, о чем я думаю и чего все боятся: чип прямо в мозг?

— Да.

— И после этого будут не люди, а сверхлюди?

— Типа того.

— Нет (смеется). Ты же сам видел, как это работает с животными.

— Давай для начала в двух словах: зачем вообще людям чипироваться?

— Сегодня — чтобы излечиться от ряда заболеваний. Завтра — чтобы стать лучше, умнее, спокойнее. Чтобы стать счастливыми.

— Звучит заманчиво, но я все равно пока не готов к лоботомии. Давай разложим страхи по полочкам. Отделим мифы от реальности. В чем вообще природа страха перед вмешательством?

— У каждого свои причины. Лучше поговорим про мифы, которые являются бессмысленным поводом для страха. Первый, главный, самый обывательский: чипирование — это проделки Сатаны. Это в свое время даже про вакцинацию говорили.

— Я недавно читал Писание, прямых строк про чипирование не видел. Но при желании…

— Миш, очевидно, что этот тезис абсурден. Он абсурден и на уровне здравого смысла, и на уровне богословия. Напомню, что верующие люди спокойно относятся к таблеткам, которые меняют химический состав организма. Это им ок. Тогда почему устройство, которое меняет волновую активность или как-то влияет на микротоки нервной системы, не ок? Хорошо, давайте тогда и таблетки запретим тоже?

— Саш, это же и есть главная проблема — иррациональность такого страха. Именно поэтому бороться с ним почти невозможно.

— Да, согласен. Я не знаю, как работать с иррациональными и мистическими страхами, тут нужно подключаться психологам. Но могу сказать, что по ключевым продуктам у нас есть прикомандированный сотрудник РПЦ.

— Ого, кто?

— Мы его лично не знаем, но он согласовывает ряд продуктов.

— Как это не знаете? Вы с ним через перегородку, что ли, общаетесь, как католики на исповеди?

— Он появляется для согласований только тогда, когда наши ключевые инвесторы приходят уточнять, можно ли дать нам денег на ту или иную историю.

— Получается, благословляет.

— Да-да, некоторые треки. Так что с точки зрения научно-рационального мышления, как и с точки зрения РПЦ, моя работа не проделки  Сатаны.

— Честно говоря, внешне и по стилю общения ты немного похож на посланника темных сил. Ты сам в Бога веруешь?

— Я атеист.

— И при этом продаешь футболки с надписью «С нами Бог!».

— Ага. Но, знаешь, чтобы ты не сомневался в чертовщине, в плане нейромедицины мы запланировали 666 операций в этом году. И это не специально произошло, просто такая финансовая модель получилась, так машинка посчитала.

— Я в Бога верю, поэтому даже шутить про это боюсь. Давай вернемся к мифам…

— Следующий миф: установка чипа в мозг опасна для жизни и здоровья. И что нейроимпланты — это больно.

На самом деле нейроимпланты, или нейростимуляторы, или нейромодуляторы устанавливают не только в головной мозг, но и в периферическую нервную систему, и в спинной мозг, и в другие области тела. Подавляющая часть этих операций — довольно простые хирургические манипуляции. Они не представляют опасности для человека и не сложны для врача, проводящего операцию.

Трепанация — самое пугающее из всех слов — чуть сложнее. Когда люди его слышат, тут же говорят: мозг в опасности. Потому что нужно сверлить череп. Но, пойми, я видел много раз, как это делают мои коллеги. Берут специальную дрель и …

— Погоди, ты про людей говоришь? И ты видел, как человеку ставят чип?

— Мне регулярно кружочки отсылают, я тебе могу показать.

— Так это уже прямо сейчас происходит? Это разрешено?

— Конечно! Делается примерно 1,5 тыс. операций в год в России и примерно 25 тыс. в мире. Поэтому у нас есть конкретный опыт, я не голословен. Так, например, уже сегодня лечат болезнь Паркинсона.

— И это такие же чипы, как те, которые хочешь ставить ты?

— Ага. Видишь, как интересно: ты узнал об этом минуту назад, а делается это примерно с 1987 года.

— Это по ОМС можно сделать? Я прихожу в больницу, показываю полис…

— Это можно сделать не по ОМС, а по ВМП. ВМП — это высокотехнологичная медицинская помощь. Там есть квота на установку нейроимплантов, она относительно небольшая, но тем не менее многие люди делают эту операцию бесплатно.

— По каким диагнозам?

— Паркинсонизм, дистония, эссенциальный тремор, эпилепсия, недержание, ну и, конечно же, нарушение слуха. Если говорить не только о России — Илон Маск, например, делает протезы для людей, которые обездвижены. Появляется возможность нажимать на кнопки клавиатуры без руки.

С помощью ряда разработок Маска люди могут видеть при отсутствии моторных функций. Например, у человека вообще нет глаз, — он надевает очки с камерами, они передают картинку непосредственно в зрительную кору мозга.

Тоже самое с глухотой: электрод вставляют в ушную улитку, и к нему идет микрофон. Вуаля, человек снова все слышит. Вообще, я тебе расскажу удивительный факт: все глухие люди, которых ты встречаешь, просто не хотят слышать. Ведь они имеют возможность излечиться. Такой вот у них клуб по интересам.

— Да ладно тебе, у них просто нет денег.

— Миша, ау, это бесплатно в России. Они могут прийти в любую больницу, и им починят слух электродами. Со зрением чуть сложнее, идут исследования, но в течение трех-четырех лет будет примерно так же.

— Можно ****** (удивиться), конечно.

— Ваше ***** (удивиться) — наша работа. А еще чипами можно будет лечить импотенцию, например. Знаешь, как с ней справляется медицина сейчас?

— Слава Богу, нет.

— В яйца вставляют что-то типа помпы, и человек просто воздухом подкачивает себе член. А с чипом все это будет работать по нажатию кнопки в смартфоне.

— Прямо жмешь, и в бой?

— Миш, ты не поверишь: мне показывали видео, там встает за 0,3 сек. Я сначала подумал, что это фейк. Ты вообще представляешь себе, что это такое? Это быстрее, чем ты руку можешь поднять. Как хлыст!

— И сколько он так будет стоять?

— Пока не выключишь.

— Да уж, такая наука точно меняет мир.

— Давай вернемся к опасности и безопасности процесса чипизации.

— Вернемся. Продолжая тему трепанации черепа: у меня есть пример, который ставит все на свои места. Что такое нейроимпланты? Это два электродиода вот такой длины (показывает длину швейной спицы. — Прим. ред.), которые, как правило, симметрично вставляются вот так (пунктирная линия из пальцев Панова пронизывает голову сверху вниз по диагонали. — Прим. ред.).

— В смысле, огромные гвозди такие?

— Да-да-да. Они вставляются в специальные отверстия в мозге. И это вообще не опасно.

— Чувак, звучит очень хреново, если честно. Когда ты пальцами в голову показываешь…

— Да ты дослушай. Я тебе хочу сказать, что при эпилепсии (которая встречается у 0,5–1% всего населения мира) врачи ищут очаг болезни. И это делает стерео-ЭЭГ — диагностическая установка, в среднем, одиннадцати электродов, которые пронизывают мозг чуть ли не насквозь. Это как швейные иголки в подушечке у твоей мамы.

— Моя мама не занимается шитьем, слава Богу. Но, кажется, у нее есть моя кукла Вуду… (смеется).

— Похоже на то. При этой процедуре мозг почти полностью прошит. И это не лечебная, а диагностическая операция. И если ради диагностики люди не видят проблем в том, чтобы вставить столько электродов, почему мы должны бояться двух штучек? Риски минимальны. 

Да, там есть некоторые нюансы: когда ты делаешь отверстие в черепе, из-за разницы давления мозг немножко вылезает. Ну, мы его можем обратно заправить.

— Ага, как в фильме «Пила».

— Миш, мозг правда очень большой и поэтому повредить его во время операции очень сложно. Это мизерные риски. Но люди почему-то считают, что если иголочку в мозг воткнуть, то после этого рука отвалится.

— А если неправильно воткнут?

— Есть специальный алгоритм, который выдает траекторию установки стимулятора. То есть страх опасности инвазивной стимуляции мозга почему-то пропорционально больше реальных опасностей, с которыми связано чипирование.

— О реальных страхах позже. Есть еще мифы?

— Да. Опасения по поводу того, что это дорого. Во-первых, у нас есть ВМП, о которой говорил выше. Во-вторых, если квоты не хватит, послушай, мы всегда можем делать выбор — вернуть себя к нормальной жизни за деньги или не делать этого. Такая же ситуация с ныне традиционными методами лечения.

— А сколько примерно стоит установка этих прекрасных электродов сегодня?

— Примерно 1,5–2 млн руб.

— Понял. Это мы говорим о лечении болезней чипированием в частном порядке?

— Да. Следующий миф: чип может читать мысли. Скажу сразу: мысли читать нельзя, и на обозримой дистанции это тоже будет невозможно.

— Я тебе как другу верю, но вообще звучит неубедительно. Что значит нельзя?

— Объясню на простых примерах. У нас информация, которая хранится и используется в мозге, закодирована. Прошивка и система этой кодировки нам не известна, и нет никаких предпосылок для того, чтобы мы получили это знание в ближайшие годы. Из этого хаоса мы не можем расшифровать ничего. Особенно про то, что касается образного мышления. Единственное, что чуть-чуть к нам приблизилось, это возможность анализировать мысленно проговариваемый текст.

— То есть все-таки можно читать мысли?

— Нет. Когда ты мыслишь, ты текст не проговариваешь.

— Ну то есть, если я сейчас про себя говорю слово «*****», получается, с помощью электродов в моем мозгу можно узнать, что я его сказал.

— Примерно так. И этот мысленно проговариваемый текст потенциально может быть интересен, потому что ты можешь общаться с голосовыми помощниками про себя. Грубо говоря, с Алисой можно будет говорить не ртом, а голосом разума. И друг с другом в перспективе мы так сможем общаться. Но это не то же самое, что читать мысли.

— Мне важно, куда эта информация уходит. Вот у меня чип в голове, а он куда передает данные?

— В теории исследовательские чипы передают данные на исследовательскую станцию. А если мы говорим про медицинские импланты — они управляются специальным программатором, этот девайс работает в зоне доступа к пациенту. Через него меняют параметры стимуляции.

— Их можно удаленно выключить? Или они ставятся и работают автономно?

— Некоторые, я думаю, можно, но большинство управляется через программатор.

— Вернемся к чтению мыслей. Ты мне сам рассказывал, что с помощью чипа можно менять настроение человека. Получается, ты можешь сделать меня грустным или веселым?

— Я могу поменять твое настроение всего одним бокалом (смеется).

— Это потому, что я пьяница. Не переводи тему. Меня реально беспокоит ситуация, при которой создатели чипа могут удаленно управлять настроением людей.

— Миш, так или иначе, сейчас таких продуктов нет. Давай об этом позже. Но настроение и мысли — разные вещи. Про мысли резюмирую: читать мысли на уровне конкретики невозможно и не будет возможно на нашем веку.

Следующий страх — с помощью чипов можно будет управлять волей людей.

— Да, угнетение свободы воли — штука пугающая.

— Окей, скажу сразу: вероятность того, что появится техническая возможность подавлять волю с помощью чипов настолько мизерно мала, что даже нет смысла ее обсуждать. Нейроимпланты устанавливаются не в ту часть мозга, которая отвечает за свободу воли и прочие такие штуки. Если у тебя установлен электрод, который помогает избавиться от тремора, это никак не повлияет на твою волю.

Мы вообще не знаем, есть ли специальная часть мозга, которая отвечает за свободу воли. Мы не знаем как работать с волей. И не уверен, что когда-то узнаем.

И последнее: даже если бы сегодня это было возможно, это все равно было бы невыгодно. Миш, вот ты политтехнолог и прекрасно понимаешь, что изменить мнение любого человека можно, это довольно легко. И стоит это явно не 1,5–2 млн руб. на каждого.

— Не знаю, Саша. Будь я государственным политиком, мне бы интереснее всего было разработать технологию управления волей людей. Это же решает все политические проблемы разом.

— Дорого, это очень дорого. Я могу изменить мнение человека за $100. Но не за $15–20 тыс.! Это просто неадекватно.

— Блокировать «Телеграм» тоже нерационально. Но, как видишь…

— Нельзя не брать в расчет стоимость процесса. Еще раз: 1 млрд руб. — это всего тысяча операций. Что такое тысяча мнений под контролем? Капля в целом море людей ценою в ярд.

— Мы можем так спорить весь вечер.

— Да, но не будем. Потому что — пункт первый — сегодня влиять на волю невозможно. Ни ты, ни я не увидим такую технологию. И наши дети не увидят. Сейчас даже теории нет о том, как устроены процессы принятия решений.

— Темна вода во облацех. Но все равно страшно.

— А еще, наверное, тебя пугают возможные побочные эффекты?

— Кстати, да!

— Отлично. На этом пункте мы от мифов подходим к тем страхам, которые действительно имеют под собой основания.

— Саш, я все же хочу, чтобы ты объяснил, зачем здоровому человеку ставить чипы.

— Это на десерт. А пока — побочки. Разберем на примере паркинсонизма: проводятся тысячи операций по всему миру. Чип работает как магия. Вот видео с мужиком до операции и сразу после операции.

— Видишь? У него уже в процессе операции руки перестают трястись. Волшебство! Но вот какая штука: мозг мало изучен, и когда мы воздействуем на одну часть, чиним ее, то неизбежно влияем на какие-то другие его части. И после этого частым побочным эффектом становится лудомания.

— Ты сейчас шутишь, да?

— Не шучу. У человека перестают трястись руки, но после операции он может захотеть в Лас-Вегас и уже не трясущейся рукой поставить на черное.

— И что с этим делать?

— А это уже не ко мне вопрос. Потому что паркинсонизм, который лечат чипами, — это неврологическое расстройство, а лудомания — это психика. Даже врачи занимаются разные.

Когда к нейрохирургу отправляют человека, фактически инвалида, который не может за собой ухаживать, врач его спасает, задача решена. Но у пациента повышается толерантность к риску. Дальше — дело психиатра. Но только в том случае, если пациент вообще будет считать лудоманию проблемой. А он, скорее всего, не будет, ему классно.

— Но не классно его родственникам.

— А есть способ заранее предотвратить эту побочку? Условно, когда мы пьем антибиотики, мы принимаем пробиотики.

— Пока такого способа нет. Безусловно, при дальнейших исследованиях могут встречаться подобные аномалии и побочки. Но тут мы должны понимать, что при согласовании методики учитывается соотношение вреда и пользы.

— Но будут другие импланты и могут быть другие, неизвестно какие побочные эффекты.

— Да, мы пока этого не знаем. Это область неизвестного. И это может слегка пугать. Вот тебе и первое реальное опасение. Но оно вовсе не указывает на то, что импланты ставить нельзя. Просто нужно проводить исследования.

И тут мы подходим ко второй проблеме, глобальной и серьезной: возможности для изучения мозга очень ограниченны. Первое: сейчас нейроимплант можно ставить только при конкретных диагнозах и на хирурга возложены колоссальные риски.

Чтобы нормально изучать мозг, необходимо создать территорию «последнего шанса»: скажем, если человеку не помогает и не может помочь традиционная медицина, он приходит в определенную больницу и ему предлагают лечение с помощью нейроимпланта с определенным соотношением шансов на успех и на плохой исход. В случае последнего с врачей снимается ответственность. При таком подходе можно совершить рывок в области нейромедицины.

— А сейчас так действовать нельзя?

— К несчастью, такой практики нет нигде в мире. Везде всё зарегулировано. Разве что в Гондурасе можно спокойно ставить нейроимпланты. Я не шучу. Вроде как в Абхазии с этим чуть проще. А у нас запрещено.

Это, блин, странно. Вот мы с тобой прямо сейчас можем пойти и сделать себе сиськи. Вставить импланты. Но почему не можем поставить их в мозг? Глупость какая-то.

И это не шутки. Важно понимать, что речь идет об огромной конкурентной территории. Мы скоро будем конкурировать с большими американскими деньгами, с большими китайскими деньгами. И мы можем победить в этой борьбе просто за счет нормативки, которая позволила бы нам делать эти операции.

— То есть все дело в месте «последнего шанса»?

— Проблема шире. Последний шанс — это только для больных. А я подхожу ко второму важнейшему пункту: нужно просто дать возможность людям устанавливать нейроимпланты по своему желанию. Как ты помнишь из нашего разговора, риски летального исхода или каких-то серьезных проблем мизерные, крайне малы. И если человек имеет право запихнуть себе что-то в сиськи, он должен иметь возможность запихнуть себе что-то в мозг. Потому что вероятность проблем в обоих случаях соизмеримая.

— Саш, вот мы поговорили про лудоманию как побочку. Представь себе, если люди начнут массово ставить чипы и будут становиться лудоманами. Это станет государственной проблемой, глобальной.

— Но при этом импланты могут принести огромное количество пользы. Люди могут стать гениями, понимаешь?

— О таких назначения чипов мы договорились поговорить на десерт. Но мы должны разобраться тут: одно дело, когда ты идешь ставить имплант по назначению врача, совсем другое — ты кладешь мозг под нож ради прихоти.

— Дело вообще не в прихоти. Дело в том, что это просто будет нормой. Как сейчас ставить пломбы в зубы. Я хочу подчеркнуть очень важные вещи: XXI век станет веком нейротехнологий. Во всем мире, точно так же, как XX век был ядерным. И будет такая же научная гонка. И государства будут соревноваться в области нейротехнологий, чтобы сделать жизнь своих людей более долгой, более качественной, более эффективной. Сначала это будет вопрос сбережения здоровья нации, только не фармацевтическим путем, а электроцевтическим. Будут помогать людям с фармакорезистентной депрессией, паркинсонизмом, эпилепсией и рядом других диагнозов.

Но потом, почти сразу, государства начнут бороться за то, чтобы у них были более прокаченные люди. Можно провести аналогию с развитием системы образования, строительством школ, институтов. 

И вот мы переходим к главному назначению чипов — нейропластичности. Люди будут значительно лучше воспринимать информацию и смогут контролировать эмоции.

— Ты планируешь улучшать людей?

— Да, но слово «улучшать» очень чувствительное. Просто пойми, что в мире будет конкуренция за нового человека. Мы называем его homo superior, он будет интегрирован с компьютером на принципиально новом уровне. И будет обладать возможностью взаимодействия с компьютером и искусственным интеллектом в режиме реального времени. Миша, с помощью гибрида естественного и искусственного интеллектов мы сможем сделать любого человека гениальным.

— Звучит как утопия.

— Ты полчаса назад держал в руке крысу Пифию, которая по сути стала гениальной. Она ЕГЭ при тебе решала. О какой утопии ты говоришь?

Услышь меня: то, чем мы занимаемся, — это вопрос медицинской безопасности населения и технологического суверенитета страны. Если мы проиграем эту конкуренцию — тяжело даже представить, каким опасным может оказаться такое отставание. Может так случиться, что в обозримом будущем человек без нейроимпланта будет выглядеть как австралопитек для нас сегодняшних. Буквально как недоразвитый. Он не будет знать ответы на базовые вопросы.

Вот мы сейчас будем смеяться над человеком, который не может два плюс два сложить. А потом мы не сможем себе представить человека, который не будет иметь в своей голове доступ ко всем историческим фактам за одну секунду с помощью нейроимпланта. Не сможем представить человека, который в секунду не сможет проводить сложнейшие математические вычисления.

И мы будем показывать пальцем на тех, кому ради поиска ответов на вопросы придется забивать информацию в компьютер или смотреть в книжку. Это будет казаться абсурдным.

— Я слушаю тебя, и мне страшно. Не знаю почему.

— Хорошо, объясни мне, дураку, как будут работать чипы для здоровых людей. С больными вроде бы разобрались.

— Смотри: например, уже сейчас чипы могут стимулировать мозг и влиять на некоторые процессы. Это, например, может повлиять на нейропластичность. Грубо говоря, ты в свои 33 года сможешь учиться со скоростью, с которой обучаются дети. Процесс обучения станет простым.

Второе: с помощью чипа ты сможешь управлять своими эмоциями. Сможешь просыпаться бодрым, сможешь быть в хорошем духе. Это же капец как круто!

— Мы будем засыпать с нажатием кнопки?

— Весьма вероятно! А еще нажатием кнопки мы сможем переключать настроение. Скажи мне, хотел бы ты установить себе имплант, чтобы радоваться жизни и не запариваться?

— Я не знаю. Получается, я уже буду не совсем человеком… И уже не как политтехнолог, а как мало практикующий писатель скажу: веселый, я ни одного рассказа не напишу.

— Замечательно, тогда нажми на кнопку и стань грустным. Меняй режимы как хочешь. Страдай ради творчества, а потом прекрати страдать. Ты же не должен страдать круглые сутки, иначе сопьешься. А так просто будешь включать свой рабочий режим.

То же самое можно будет делать и с мотивацией. Может исчезнуть такое понятие, как прокрастинация.

— О, это мне очень знакомо. Я за будущую редактуру этого интервью не знаю, как себя заставить взяться. Уже заранее прокрастинирую.

— А с чипами у тебя может появиться буквально суперспособность не прокрастинировать. И это я пока что говорю о самой простой суперспособности. Еще будет суперзрение, если установить имплант. И острота реакции невероятно может повыситься.

— Братан, ну тогда мы все одинаково крутыми, что ли, станем?

— Представь себе, что ты сейчас предлагаешь первобытным людям научиться писать на скале. А один тебе говорит: «Так что, мы все одинаковые станем, когда писать научимся?» Конечно, нет. Расслоение было, оно и останется. Люди и сейчас не одинаковые. У нас у всех есть доступ в интернет, и что? Мы одинаковые? Люди рождаются не одинаковыми. Но с помощью нейроимплантов расслоение будет сокращаться. Возможность перехода между классами станет выше.

— А чипом можно будет интеллект повысить?

— Ну, если ты обучаться будешь в десять раз быстрее, ты станешь умнее? Пожалуй что, да. Ты в режиме реального времени сможешь обращаться к любой справочной информации силой мысли.

А еще мы сможем общаться друг с другом на расстоянии мысленно проговариваемым текстом. Просто без телефона и переписок, прикинь?

— Получается, все станут умными, тупых не будет.

— В каком-то роде все будут гениальными. Мы влияем на уровень интеллекта, но не влияем на волю. Человек может захотеть пойти учиться и работать, а может не захотеть.

— И можно будет прямо увеличить IQ?

— Весьма вероятно. За счет гибридного интеллекта, за счет работы двух интеллектов — твоего и искусственного. Это лишь один из параметров, но ведь человек многогранен. Есть еще творческие способности, они останутся у всех разными. Люди не станут копиями друг друга. Скучно не будет, не переживай.

— А как вы сейчас все это изучаете? Только на животных?

— Сейчас мы находимся на этапе тестирования биосовместимости электродов, разрабатываем стимуляторы и регистраторы, методики, оснастку для проведения операций, параметры стимуляции и многое другое. На животных все это можно проверять в ограниченном виде — у них же психика примитивная. На людях исследуем косвенно, в процессе работы с пациентами.

— Тогда откуда уверенность, что чипы будут работать именно так? В плане повышения интеллекта, нейропластичности, управления эмоциями, и так далее.

— Тогда давай поговорим об еще одном очевидно реальном страхе: хакерские атаки. Вот я установил чип и у меня эрекция по нажатию кнопки, я излечил импотенцию. И настроение у меня тоже меняется по кнопке. Тогда что же произойдет со мной и миллионами других чипированных людей, если враг получит доступ к системе управления и всем включит эрекцию? Или отключит хорошее настроение. Пусть даже не враг, но мошенники могут взломать. Это же очень опасно.

— Да, такие риски есть. Ты же знаешь, что сейчас есть вирусы-шифровальщики для компьютеров, которые превращают устройство в кирпич. На экране появляется сообщение: «Если хотите расшифровать компьютер, заплатите биткоин вот сюда».

Так вот, действительно, теоретически есть вероятность, что в случае чипов будут приходить аналогичные сообщения, условно: «Отправьте биткоин, или мы отключим вам *** (половой орган)».

— Я бы не хотел, чтобы мне отключили *** (половой орган). И у меня нет биткоинов.

— Прекрасно тебя понимаю. Такие риски должны решаться на нескольких уровнях. Первый — инженерные решения, в рамках которых чип по своим техническим характеристикам не может принести вред человеку. Исходя из амплитуды, силы тока и других параметров, он не сможет просто физически «поджарить» мозг. Второе — должны быть антивирусы, которые подобные взломы лечат. Это всегда гонка взлома и антивирусов. Но мы же принимаем риски взлома наших банковских карт и спокойно пользуемся ими.

— Слушай, одно дело, когда жулик залезает к тебе в карман, совсем другое — когда он залезает в мозг.

— Ну, давай не демонизировать, они не залезают в мозг, а отключают какую-то минимальную функцию.

— Повышение интеллекта — это не минимальная функция.

— Ну ничего, Миш, побудешь недельку обычным человеком.

— Одно дело, если это единичный случай. А если американцы захотят выключить мозг русским? Или, на худой конец, выключить эрекцию.

— И такие риски есть. Но точно так же есть риски, что кто-то хакнет атомные станции. И настанет апокалипсис.

Важно, чтобы было соблюдено соотношение пользы и рисков. В случае нейрочипов игра, очевидно, стоит свеч. Но с опасностью взлома, безусловно, стоит работать.

— Окей. Какие еще реальные опасности видишь?

— Огромная опасность в том, что будут законодательные ограничения, не позволяющие производителям предоставлять импланты за подписку.

— Погоди, что значит за подписку? Я буду оплачивать подписку на эрекцию так же, как на сериалы?

— Абсолютно так.

— Это дикость какая-то…

— Не дикость. Ты и сейчас фактически оплачиваешь подписку на здоровье. И я тоже: у меня проблемы с давлением. Я постоянно покупаю таблетки и ежедневно пью их. Если у меня закончатся деньги — у меня закончится подписка на таблетки. В чем разница?

— Логично, конечно, но тяжело поменять сознание людей.

— Дело в том, что основные риски для людей наступят как раз в том случае, если система не будет строиться на подписках. Первая беда: технологии не будут развиваться с той скоростью, с которой возможно, потому что производителям будет это невыгодно. А для пользователя сумма будет неподъемной — ему нужно будет сразу заплатить и за установку чипа, и за пожизненное обслуживание. Представляешь эту сумму? Вот тут-то опасность, что чипы «только для богатых», может стать реальностью.

Вторая беда: представим ситуацию, что одна крупная компания установила множеству людей чипы. А потом в силу каких-то причин эта компания обанкротилась. Кто будет дальше обслуживать их клиентов с электродами в голове? Они купили пожизненное обслуживание, но оператор накрылся. Людям придется вновь платить новым организациям, чтобы получать сопровождение от них. А риск повторения ситуации продолжит существовать.

— Понимаю и согласен.

— Более того, уже есть реальный кейс. Одна американская компания обанкротилась, и у ста человек, которые участвовали в исследовании, остались чипы. Непонятно, кто должен их обслуживать, — страховая, государство или сами люди. Большинство, кстати, человек 60, захотели их оставить. Будут договариваться с другой компанией, чтобы продолжилось обслуживание. Но платить-то кто будет?

— И что с такой опасностью делать?

— Единственное верное решение — подписная модель. Главный тезис, повторюсь: без возможности подписки чипы будут финансово недоступны для подавляющей части населения, даже в медицинских целях.

Пойми: производство, установка и обслуживание чипов — это бизнес. Я, как предприниматель, должен быть заинтересован в своем деле, а для этого мне должны поступать регулярные платежи. И в связи с этим у меня возникает не только мотивация, но и ответственность. Иначе в какой-то момент владельцы бизнеса могут сказать: «Все, мы устали, мы закрываемся и уезжаем на Бали в вечный ретрит. А вы со своими чипами живите как хотите».

— Я теперь все понимаю, и, надеюсь, мои читатели поймут. Но слово «подписка» все равно вызывает тревогу.

— Миша, вся наша жизнь вызывает тревогу. Если хочешь, называй это медицинской рассрочкой. Таблетки — это тоже подписка. Почти вся наша жизнь и весь мир — это в той или иной степени подписка.

— Да, но ряд таблеток государство выдает бесплатно. Кстати, сколько будет стоить такая подписка? Не случится ли так, что только самые богатые смогут повысить себе интеллект. А бедные останутся на уровне природного ума.

— Да, но если ты можешь поставить себе повышенный интеллект, то становишься сверхчеловеком и начинаешь зарабатывать еще больше. Расслоение между классами может увеличиться.

— А сейчас не так? У тебя есть деньги — ты идешь в крутой университет и живешь в комьюнити с другими суперкрутыми ребятами. Ты оканчиваешь институт, тебе звонит Петя и говорит: «Чувак, у меня есть 100 млн, я помню, что ты хорошо учился. Давай замутим что-то вместе».

— Вот именно такое неравенство и бесит многих людей.

— Что поделать — мир несправедлив! Но мы все время эволюционно объем этой несправедливости сокращали. То есть 200 лет назад разница между сапожником и принцем была непреодолимая. А теперь главный инженер в одной крупной компании родом из Нигерии. Человек родился в Нигерии и пробился в самую прогрессивную и богатую среду! Да и мы с тобой, надо сказать, не принцами на свет явились. Судя по тому, что ты писал про свою юность, наша раздача была не то чтобы зашибись. А у меня есть приятель, который сразу родился миллиардером. Перед ним с рождения открыты все возможности. Справедливо ли это? Да пофиг. Так будет всегда. Но сегодня у нас есть возможность становиться круче, пусть это и сложно. Чипы такие возможности только расширят, поверь мне.

— Окей, но все же сколько будет стоить чип, улучшающий человека?

— Это зависит от пользы, которую он причиняет.

— То есть некоторые будут стоить как «Ламборгини»?

— Некоторые, возможно, да. А почему бы и нет? Ты же можешь сейчас купить «Ламборгини». Люди, которые могут ее себе купить, кайфуют. Кто-то скажет, несправедливо. Ну и что?

Я хочу предостеречь твоих читателей от этих левацких рассуждений о том, что мир несправедлив. Мы, как «Нейри», к мировой несправедливости ничего не добавляем, мы ее уменьшаем и даем новые возможности людям.

— Вот это очень важная лично для меня мысль.

— Нейротехнологии — это просто очередной двигатель эволюции. Такой же, как реформа образования в Советском Союзе. До нее у простых людей фактически не было возможности получить образование. Но после реформы шансы пробиться у людей повысились, появились самородки, ученые, которые могли чего-то достичь. Дистанционное образование тоже расширило возможности человечества. Поэтому мы просто следующий шаг по сокращению несправедливости.

— Как говорили в «Версусе», раунд. Какие еще реальные страхи в сфере применения чипов ты видишь?

— Огромная опасность кроется в том, что нас может убить законодательная регуляторика. Как генетику в СССР. Я хочу, чтобы уважаемые читатели «Инка» после прочтения этой статьи задумались: черт возьми, мы же можем провалиться, как с генетикой.

Вот у нас сегодня большинство картошки производится не из нашего материала. Потому что мы напрочь проиграли в гонке генетики. И в итоге мы дожили до того, что закупаем картошку, блин, из Германии. Хуже того: мне друг фермер рассказал, что эта картошка еще и так задумана, что ты ее два раза не посадишь, — второй раз она будет мелкая, а в третий раз просто не вырастет. Нас подсадили на чертову зарубежную картошку, потому что вовремя не разобрались, как ее генетически изобрести.

А теперь представь, если такая же штука произойдет с людьми, с уровнем качества их жизни и способностями умственными?

— Нам будут продавать чипы из-за рубежа и будут эти чипы контролировать.

— Это в лучшем случае. А быть может, не захотят продавать. Представь себе, если они откажутся нам эти технологии поставлять.

— Мы превратимся в Нигерию.

— Нигерия — плохой пример, я бывал там, мне понравилось. Но мы превратимся в Буркина-Фасо, где всё совсем не так радужно выглядит. Ровно поэтому я очень опасаюсь фанатиков разного рода, которые будут мешать развитию нейротехнологий.

— Ты имеешь ввиду дураков, которые могут оказаться наделены властными полномочиями?

— Мы называем их фанатиками разного рода, склонными к популизму и желающими набрать популярность в ходе охоты на ведьм. Если они станут нам мешать, это будет очень плохо для страны.

Но если политики и законодатели нам помогут, мы можем в этой конкурентной борьбе обогнать Европу и даже весь мир. Потому что там всех душат «зеленые» и пока что не дают нормально работать науке.

— Я согласен, но ты же понимаешь, что после широкой трансляции ваших светлых идей появится условный депутат-коммунист, который скажет: «Вы че, ребята, какое еще чипирование людей?»

— Помимо светлых идей, у нас будут свои депутаты.

— Это уже звучит интересно.

— Как говорилось в кино: «Будем прокладывать путь добрым словом и пистолетом». Не одним способом, так другим. В конце концов, будем проводить исследования в Буркина-Фасо, там нет запрещающих законов.

Но я реально очень не хотел бы, чтобы мы отстали как страна в медицинском и человеческом плане.

— И в военном, к слову, тоже.

— Ага. Одна из новых концепций, которую я слышал в Соединенных Штатах Америки, — они хотят сделать маркетинговое предложение: только граждане США смогут жить 120–150 лет. И эти технологии будет запрещено дистрибутировать. Отличный способ, чтобы классные богатые люди к ним переезжали, правда?

— Офигеть.

— То есть, получается, на нашей территории ты проживешь 70−90 лет, из которых 20 лет последних, считай, так себе жизнь. А у них 120 эффективных лет и 150 в целом. Отличный оффер для американского паспорта. Персонализированная фармацевтика на базе генетического анализа плюс нейроимпланты когнитивного долголетия. Представь, если в такой технологии мы отстанем?

— Они будут говорить всему миру: «Ребята, а у нас жизнь длиннее».

— А вы можете в перспективе сделать чипы, которые продлевают жизнь?

— Чипы для борьбы с Паркинсоном, например, уже продлевают жизнь.

— Я говорю про продление жизни в годах для здоровых людей.

— У нас идут некоторые исследования, о которых я не могу рассказать тебе под запись. Ты же понимаешь, что есть не просто продолжительность жизни, а ее качество. И эти понятия напрямую связаны.

Резюмируем: мои главные страхи, как живого двигателя нейротехнологий, — что зарегулируют законодательно и что не дадут осуществлять подписную модель. Если страхи станут реальностью, они отразятся буквально на всем, и на людях в первую очередь.

Если мне будет сложно работать или невыгодно работать, лишь единицы смогут получить мою помощь в виде чипов, считай — спасение.

— А я вот в свете последних событий боюсь, что наши умельцы выключат интернет и чипы отключатся.

— Не должны отключиться. Но вот на данный момент в силу недостаточного количества исследований есть риск, что можно будет удаленно вызвать у человека эпилепсию.

— Вот это прямо жесть! Кадры из фильмов ужасов перед глазами.

— Я тебе говорю как есть: существует такая вероятность. Надо с этим работать. Сейчас тоже у тебя удаленно могут из компьютера и с электронных счетов все украсть.

— Саш, деньги — это не эпилепсия.

— Не прямо эпилепсия, просто может начаться эпилептический припадок.

— И ты можешь умереть.

— В процессе вряд ли. Просто будет неприятно. Но вот если ты будешь за рулем…

— Теперь представим себе Садовое кольцо в час пик. Нет, Саш, мне искренне нравится, что ты не сластишь пилюлю, а говоришь как есть.

— Я тебя тут опять возвращаю к примеру с атомными электростанциями и ядерным оружием. Если все эти системы взломают, тоже будет страшно, правда? Но ты же прямо сейчас этого не боишься.

А я боюсь вот чего еще: что нас задушит фарммафия по всему миру. Просто всю индустрию нейротехнологий. Скажут: «Человек трясется от паркинсонизма? Мы ему таблеточки дадим». Но тут вот в чем фишка: мы не заменяем медикаментозное лечение заболеваний, а дополняем его. Люди продолжат пить таблетки, просто помогать они будут значительно лучше. Поэтому, дорогие фармкомпании, обращаюсь через «Инк» и Конева к вам: не надо нас ***** (бить). Мы хорошие и не будем мешать вам зарабатывать.

— Да уж, с фармой лучше договориться на берегу. Они ребята влиятельные.

— И, конечно, их напрягают наши разработки. Потому что сегодня, навскидку, 90% лечения во всем мире — это фармацевтика. А с нашей помощью будет распространяться электроцевтика. То есть человека будут лечить не только таблеткой, но и стимуляцией определенной зоны нервной системы. И отказываться от нейроимплантов в будущем будет так же странно, как сегодня странно отказываться от антибиотиков. При этом я убежден, что мы можем идти рука об руку с фармацевтикой и вдвойне эффективно лечить людей. Сообща.

— И снова: осталось только убедить людей.

— Да, именно. Самая главная наша задача — объяснить людям, что чипы не так страшны, как их малюют. Да, они изменят нашу жизнь и наши привычки. Но смартфоны тоже изменили наши привычки и наше поведение. Да, при появлении смартфонов у некоторых людей появилась зависимость от игр и от потребления контента. С чипами может произойти что-то подобное, но это случится не со всеми. С каким-то количеством людей, с которыми тоже можно над этим работать в области психиатрии. И никто ведь не предлагает нам запретить компьютеры и смартфоны? Потому что пользы для человечества сильно больше, чем вреда. Так же и с чипами. В конце концов, каждый кардиостимулятор — это имплант, который стимулирует мышцу сердца. И ведь никто не ходит на митинги с требованием запретить кардиостимуляторы. Мы добьемся такого же общественного принятия с чипами для мозга.

— Я теперь больше всего не хочу проиграть в этой гонке американцам и китайцам.

— Кстати, про китайцев: они уже выкатили дорожную карту по нейротехнологиям до 2030 года, и там много говорится про немедицинское применение. А они уж там не дураки, как ты понимаешь.

Но вообще я хочу спустить тебя и всех наших читателей на грешную землю от сверхлюдей к нашим печальным реалиям. Есть несколько факторов, в силу которых просто необходимо изучать мозг и его модифицировать. Фактор номер один: количество неврологических, психологических, психических заболеваний неумолимо растет, и нет существующих предпосылок к тому, чтобы перевернуть этот тренд. Фактор номер два: люди стали жить существенно дольше по сравнению с прошлыми веками. Человечество научилось замедлять старение тела, но вот мозг все равно стареет, — теперь люди доживают до альцгеймера, деменции и прочих подобных недугов, которые осложняют жизнь. Фактор номер три: коэффициент рождаемости уже ниже 2,1. Это значит, что людей пока что меньше не становится, но человечество перешло к отложенному вымиранию. Население будет стареть, новых людей будет все меньше. И на первый план выходит вопрос эффективности человека и того, насколько долго он может быть трудоспособным. Это категорически важно, чтобы обеспечивать экономические потребности государства.

Поэтому нет никаких других вариантов, кроме изучения и модификации мозга. Этим занимаются нейронаука и нейротехнологии. Этим занимаюсь я и моя «Нейри». И прежде чем переходить к созданию сверхлюдей, я хочу разобраться со стариками, чтобы они могли спокойно работать в 70–80 лет.

— Зачем тебе это нужно?

— Я хочу на этом очень, очень много заработать. Ты даже не представляешь сколько. Мы хотим стать как «Росатом».

— И как успехи? Ты в плюсе?

— Нет, конечно.

— То есть потратил больше, чем заработал?

— На сегодняшний день — да. Но мы не говорим о нейротехнологиях в концепции сегодняшнего дня. Нейротехнологии — это парадигма будущего. Какой когда-то была фармацевтика или недавно были смартфоны. Штука, которой я занимаюсь, повлияет на очень многое в мире. Но на первом этапе она требует серьезных научных исследований и технологических разработок. А значит, нужно закопать много денег, прежде чем это начнет приносить финансовую выгоду.

Давай на примере «Росатома». Сначала государство, СССР, потратило невероятное количество ресурсов на разработки в сфере атомной промышленности. И теперь мы получили суперприбыльную корпорацию, которая умеет не только в атомную бомбу, но и в энергетику, в медицину и вообще во всё, что связано с радиацией. И никто эту корпорацию догнать не может. На подобный успех в сфере нейротехнологий делаю ставку и я. Представь, если бы акции «Росатома», точнее, его предка в СССР, можно было бы купить. Сколько бы сейчас заработал человек, обладающий 0,01% «Росатома»? Это фантастические деньги. Кстати, акции «Нейри» можно купить. И стать в перспективе богатейшим человеком. Тёма Лебедев уже давно мой акционер, например.

— Я бы купил, но все деньги уходят на виски и женщин.

— Подумай. Мы как человечество, очевидно, задержались на ступеньке Homo Sapiens. С помощью нейротехнологий появится новый человек, Homo Superior. И когда все станут такими, ты сможешь говорить: «Я приложил к этому руку». Представь, сколько будет виски и женщин?

— Я буду старенький. Но будет чип от импотенции!

— Да-да, 0,3 сек.

— Появилась новая мечта, буду копить. Слушай, а если твои технологии просто заберут, скопируют и повторят успех?

— Вот тебе айфон. Делай с ним что хочешь: разбери, изучи, отдай специалистам любым. Сможешь повторить?

— Да уж, туше.

— Вот так же нельзя легко повторить «Росатом». И нельзя будет повторить «Нейри». Но, повторюсь, в этом бизнесе сначала надо долго тратить, а уже потом зарабатывать. К слову, я никому не рекомендую этим заниматься как руководителю процесса. Это сложнейшая телега, это просто ****** (очень-очень сложно).

— А государство тебе мешает или помогает?

— Оно занимает спокойную позицию, это неплохо. Где-то помогает, где-то чуть-чуть вставляет палки в виде ограничений, чтобы не было разнузданности в нашем деле. Государство понимает: если душить мой бизнес, то я не буду развивать нейротехнологии. И тогда вместо меня это сделают американцы или китайцы. Государству выгодно, чтобы люди, у которых энурез или фармакорезистентная депрессия, излечивались и снова могли работать, платить налоги. Государству выгодно, чтобы коровы с чипами давали больше молока.

Короче, в целом никаких претензий к государству у меня нет. Есть просьба поскорее сделать, например, зону последнего шанса, о которой мы с тобой говорили. Где-нибудь на острове Русский во Владивостоке. Открыть там больницу, дать нам возможность спасать людей и проводить исследования. Вот тут-то медицина и наука бустанут ввысь!

— И люди перестанут умирать!

— Не волнуйся, умирать продолжат. Но жить, возможно, станут дольше. А главное, лучше.

— Вот тебе простой вопрос: ты себе чипы поставишь?

— Конечно.

— А своим детям?

— Конечно.

— Тогда вопросов больше нет. Вообще, хорошо, что я с тобой дружу. Подаришь мне подписку на интеллект?

— Интеллект у тебя и так не хворает. С учетом твоего пьянства, тебе подойдет чип, который отвечает за стимуляцию удовольствия. Будешь радоваться жизни без бухла. Я тебе этот чип подарю и заработаю на том, что ты расскажешь всем вокруг, как он офигенно работает.

— В этом что-то есть.

— Знаешь, существует три стадии восприятия: «Боже, какая чушь!», «В этом что-то есть!» и «Кто же этого не знает!». Сейчас мы находимся на второй. С помощью таких бесед, как сегодня, мы перепрыгнем на третью.

— Меня заражает то, как искренне ты в это веришь.

— Миш, мы уже сейчас зарабатываем миллиард на базовых нейротехнологиях. Представляешь, что случится, когда я смогу продавать людям счастье?

Справка

Вернуться к материалу

Нейри (АО «Нейрореволюция») — это российская нейротехнологическая группа компаний, которая разрабатывает и внедряет нейроинтерфейсы (технологии, позволяющие напрямую взаимодействовать с нервной системой). Основана предпринимателем Александром Пановым, который ранее создал успешный бизнес в сфере маркетинга.

Основные направления

1. Нейроинтерфейсы для животных (управление живыми организмами):

1) «Биодроны»

Самая обсуждаемая разработка. В 2025 году компания представила проект голубей PJN-1 с имплантированными в мозг электродами, которые соединены с электронным блоком («рюкзачком») на спине. Принцип работы: оператор задает маршрут, а нейростимулятор посылает импульсы, побуждающие птицу лететь в нужном направлении. По заявлению разработчиков, технология позволяет использовать голубей для мониторинга инфраструктурных объектов (ЛЭП, газопроводов) и спасательных операций.

2) «Нейророга» (коровы с нейроимплантом)

Проект по стимуляции определенных зон мозга крупного рогатого скота. По утверждению компании, это должно способствовать увеличению надоев. В 2025 году технология тестировалась в нескольких фермерских хозяйствах.

3) «Умная крыса» («Пифия»)

Крыса, мозг которой подключен напрямую к искусственному интеллекту, успешно отвечала на вопросы и выполняла задания, используя нейроинтерфейс для получения подсказок.

2. Потребительские устройства для человека:

1) MindTracker

Нейрогарнитуры, которые считывают биоэлектрическую активность мозга. Пользователь может отслеживать свое психоэмоциональное состояние — уровень фокуса, стресса, расслабления.

2) STIM-X

Наушники-вкладыши, предназначенные для стимуляции блуждающего нерва. Разработаны совместно с Научным центром неврологии и, по заявлению компании, помогают улучшить сон и снизить тревожность. Выход на рынок запланирован на 2026 год.

Ключевые цифры и партнеры

Инвестиции: за время существования стартап привлек более 1,3 млрд руб. инвестиций.

Господдержка: крупным инвестором выступил Фонд НТИ, который поддерживает проекты в рамках Национальной технологической инициативы.

Научная база: стратегическим партнером компании является Институт искусственного интеллекта МГУ. В рамках этого сотрудничества в институте действует лаборатория разработки инвазивных нейроинтерфейсов, где ведутся совместные исследования.