«Нет блогера, который бы не хотел попасть на ТВ»: генеральный продюсер «ВайТ Медиа» Юлия Сумачева о соцсетях и силе телевизора

Интервью выходят дважды в месяц в рамках регулярного видеоподкаста «Делай!», где Мария Лапук, совладелица «Инк», беседует с успешными российскими предпринимателями.

Оглавление

О блогерах на ТВ

«Для меня артист и художник по свету — равнозначные единицы»

О материнстве и самодисциплине

О блогерах на ТВ

— Сегодня мы поговорим о тебе, о бизнесе, о том, как сегодня выглядят медиаменеджмент и ТВ. Я нечасто смотрю ТВ, но то, что происходит сейчас, — это что-то потрясающее. Я говорю о миксе соцсетей с телевидением. Ты, как никто другой, знаешь, что нас ждет 2026 году.

— А как ты разделяешь контент, который смотришь по ТВ, в соцсетях и на платформах? Каким образом ты понимаешь, что не смотришь ТВ?

— У меня дома нет телевизора. Я нечасто смотрю контент в соцсетях, но что-то «долетает». Иногда это оказывается продуктом, который первоначально вышел на ТВ. Это очень интересно обнаруживать.

— Это как раз мой ответ. Ты говоришь про ТВ. А я всегда говорю про контент в целом. Если ты производишь классный продукт, он востребован везде. Иногда люди не понимают, откуда берется тот или иной контент. Выясняют, что это телевизионное шоу, и очень удивляются. Но в принципе зритель уже привык, что он может потреблять контент где и когда угодно. Жители больших городов смотрят видео на платформах и в соцсетях в удобное для них время. Что касается остальной страны, россиянам удобно включать телевизор в конкретное время.

— Раз ты об этом упомянула, задам такой вопрос. Когда ты продюсируешь какое-нибудь шоу, думаешь ли ты, как сделать его интересным для пользователей соцсетей, которые привыкли к короткому контенту?

— Обязательно. Невозможно думать только о длинной форме. Естественно, мы, как потребители короткого контента, делаем его для социальных сетей — это и промоматериалы, и подсъем каких-то интересных моментов, и то, что не входит в эфир, и то, что невозможно показать по ТВ. То есть мы всегда простраиваем параллельную реальность. Люди как бы «вторым окном» досматривают после эфира или во время эфира то, что им интересно.

— Раньше, чтобы стать известным в масштабах страны, нужно было попасть на телевидение. Потом появились социальные сети. Сегодня даже некоторые телевизионные продукты сначала набирают популярность в социальных сетях, а потом выходят на ТВ. Как это устроено? Используются ли соцсети для проверки гипотез? Или, напротив, телик подхватывает эту историю, берет то, что стало популярным в социальных сетях?

— А как ты думаешь? Если спросить любого блогера, хочет ли он попасть на ТВ, что он ответит?

— Скорее всего — да. Это расширение аудитории.

— Вот и ответ. Все равно тотальную узнаваемость дает только телевидение. Ты можешь быть популярным блогером, но в любом случае за тобой следит только определенная небольшая группа людей. А для широкой популярности нужен телик. Чтобы о тебе говорили, важно мелькать на ТВ, быть ярким, участвовать в хороших проектах. Это длительная работа, которой нужно заниматься. Если раньше можно было прийти на несколько эфиров и тебя замечали, сейчас нужно «бить» везде. И конечно, соцсети очень важны. Когда я выбираю эксперта, то обязательно смотрю на его аккаунты. Мне кажется, если человек хочет стать медийным, он должен вести хорошо соцсети, быть интересным пользователям.

— Кажется, что есть две параллельно существующих вселенных — телевизионный мир и мир блогеров. Они пересекаются, но даже не на 80%. Потребитель по-разному воспринимает контент, созданный для соцсетей и для ТВ. Технологические процессы разные. Наши блогеры пока не решили, хотят ли они попасть на телевизионные каналы? И насколько они нужны телевидению?

— Нет ни одного блогера, который не хотел бы попасть на ТВ. По крайней мере, в моей практике. Они готовы участвовать в любых проектах. Каждый хочет засветиться на телевидении, чтобы потом это каким-то образом монетизировать. Поэтому это миф — про параллельные миры. Они, безусловно, пересекаются. Я не против, наоборот — за. Много классных блогеров приходят на телевизор и становятся популярными. Они хорошие ведущие, классные эксперты и члены жюри. Кто-то оказывается талантливым вокалистом, как, например, Регина Тодоренко, Ида Галич и Роман Каграманов. Блогеры много снимают сами, но всегда мечтают о более профессиональном контенте. Чем отличается блогерский контент от телевизионного? Бюджетом.

— Насколько большая разница в бюджетах?

— Разница огромная. Все зависит от блогера. У зарубежных инфлюэнсеров бюджеты на продакшен больше, потому что суммы рекламных контрактов другие. Тем не менее ни один блогер не может себе позволить сделать, например, шоу «Маска», потому что телевизионные бюджеты раз в 40–50 выше. Я за то, чтобы блогерский контент был лучше. Тогда будет выше конкуренция. И это стимулирует желание сделать что-то более востребованное и интересное для зрителя.

— Можешь привести пример блогеров, которые делают классный контент? За кем ты следишь?

— Я всегда смотрю что-то новенькое. Мне нравилось то, что делала Карина Мурашкина. Я обожала рубрику, когда она в парике садилась в метро с фляжечкой и под песню Игоря Николаева «Выпьем за любовь» предлагала соседу выпить. Это был феноменальный контент. Я все ждала, кто же станет этим соседом, который наконец-то прибухнет с ней. И вот наконец-то рядом какой-то мужик выпил. Но это было несколько лет назад. Сегодня все немного устали от люкса и хотят смотреть на реальную жизнь, на деревенский контент. Я слежу за несколькими блогерами. Один из них — артист Большого театра, который делает небольшие вокальные шоу вместе с другими солистами. Например, они поют «Мурку». Классные ребята! Нереальные.

«Для меня артист и художник по свету — равнозначные единицы»

— Ты спродюсировала более 500 фильмов, сериалов, передач — в общем, длинных, больших единиц контента. Если разделить на годы, все равно это колоссальный объем. Как одновременно можно снимать, продюсировать 20–30 проектов? Тебе же все равно нужно прочесть сценарий, найти команду и наблюдать за процессом. Как это технически происходит?

— Мое утро начинается так: я выхожу со сценариями и где-то их читаю. Я обязательно выделяю на это время. Так, сейчас у нас запускаются два больших сериальных продукта. Нужно перечитать все серии не один раз. Ты читаешь, когда пишется проект. Потом ты его продаешь или каким-то образом находишь спонсоров, собираешь деньги — все зависит от формата. Дальше, когда все серии готовы, приходит режиссер, он что-то переписывает, что-то адаптируется. Затем ты опять читаешь этот проект. Помимо этого, естественно, есть подготовка к съемкам и кастинг — это огромный-огромный процесс.

Я научилась разделять и планировать свое время. Я понимаю, что мне нужно сделать, например, сегодня, поэтому обязательно составляю список необходимых дел и разделяю их по дням. Есть дни, когда практически невозможно ничего делать, потому что я нахожусь на съемках и вовлечена в процесс на съемочной площадке. Есть дни, когда я пишу себе то, что мне необходимо сделать, с дедлайнами. Наверное, эта мультифункциональность дает возможность раскладывать все в голове по определенным полочками. Ты запустил проект с одной полочки и немножечко его отпустил, отложил. Затем подходит следующий по важности проект.

О материнстве и самодисциплине

— Ты очень много работаешь, мы услышали твои графики. Как ты совмещаешь это все с материнством? Сейчас дочке уже шестнадцать?

— Шестнадцать с половиной. Ты продюсер, ты все продюсируешь. Тут нужно спродюсировать и личную жизнь, и график дочки, и родителей, и компанию, и проекты. Все нужно успеть. Поэтому, если ты хороший продюсер, ты всегда продюсер. Мы часто разговариваем. Она уже большая, но, конечно, у нее свои какие-то претензии есть: у всех мама постоянно была то там, то здесь, а тебя рядом со мной не было. Я задала единственный вопрос: «Ты бы хотела, чтобы я была все время с тобой, но при этом была бы несчастна, потому что я бы не реализовалась?» Для меня это все-таки важный момент. И она ответила: «Нет, я понимаю, что это часть твоей жизни. И я не могу претендовать на это». Какие-то детские обиды у нее, естественно, остались. Сейчас уже можно дискутировать и рассуждать, поэтому она уже больше понимает и осознает, но работать столько не хочет.

— Моя вообще говорит: «Когда ты умрешь, все твое мне же достанется». У меня маленькая дочка, восемь лет, и это всегда очень смешно. Я говорю: «Нет, Софочка, я все свое заберу с собой». Она очень расстраивается.

— То ли еще будет. Я дочери говорю: «Может, ты тоже хочешь в бизнес пойти? Возможно, тебе нравится моя сфера?» Она так посмотрела и говорит: «Ну и сфера так себе, да и работать я столько не хочу».

— А есть что-то, о чем ты жалеешь в отношении ребенка? Вот у нас была Оксана Лаврентьева, и она сказала: «Если бы я вернулась на десять лет назад, наверное, я бы больше времени проводила с сыном». Потом подумала и сказала: «Ну нет, я вру, конечно».

— Вообще, мой принцип по жизни — не жалеть ни о чем. Потому что вот эти возвращения в прошлое, если бы да кабы, разрушают. Ты можешь сколько угодно говорить о том или об этом, но это не исправить уже. Поэтому я не анализирую прошлое и стараюсь не очень много думать о будущем. Быть в настоящем очень сложно. 80% времени, даже, мне кажется, 99% в мыслях ты либо в прошлом, либо в будущем. А о настоящем мы каждый раз почему-то забываем. А настоящее — оно здесь и сейчас. И хочется его прожить. Сейчас шестнадцать с половиной? Классно. Десять лет назад тоже было классно по-своему. И тот путь, который я прохожу, он достаточно насыщенный, сложный. Я благодарна тому, что происходит. Сложностей много, много испытаний, много каких-то, наверное, удач, неудач, но это все мой путь и мой опыт. И как раз таки я счастлива, что столько испытаний было, есть и будет.