«Американская индустрия отстала от нас на 15 лет»: пластический хирург Сергей Свиридов о навязанных стандартах, курсе на естественность и врачебной этике

Почему иногда приходится сделать шаг назад

— Очень хочу начать с детства, потому что медицина — это чаще всего что-то, что не приходит так внезапно в голову. Когда вы решили, что станете врачом?

— На самом деле еще, наверное, со школы. Где-то с третьего, четвертого, пятого класса. У меня мама — врач. Бабушка — врач. Поэтому, конечно, у меня не было сомнений, что я тоже буду врачом. Почему-то я хотел быть хирургом. И эта мысль у меня остается до сих пор. Я бы не поменял свое решение. Конечно, я хотел быть летчиком-истребителем. Но в военкомате мне сказали, что с шумами в сердце летчиком не получится, поэтому я четко знал, что я буду хирургом. Тем более бабушка — хирург.

Желание быть именно врачом возникло с самого раннего детства. А вот именно пластическим хирургом я захотел стать, когда учился на втором курсе медакадемии. Тогда не было никакой пластической хирургии, даже основ ее не было. Но были отделения реконструктивной хирургии, где собирали пациентов после травм, ожогов, с деформациями: без носа, без уха, пальцы пришивали. Мне нравилась вот эта реконструкция.

Я не знал, как выйти в сферу деятельности пластического хирурга. Все-таки она была закрыта, туда немногие попадали. Сейчас это относительно более доступно.

Я много лет работал общим хирургом, выполнял сложные абдоминальные операции, был единственным на целый больничный городок. Но так сложилось, что из этой больницы я был вынужден уйти не по собственному желанию. И мне предложили, в общем-то, пойти в ассистенты одного из пластических хирургов.

К тому времени мысль о том, что я буду пластическим хирургом, меня практически покинула, потому что мне нравилась абдоминальная эндоскопическая хирургия — очень высокотехнологичное и интересное направление. Очень красивая операция — без единого рубца, без швов. Понимаете? Не вдоль тела тебя разрезали, а через четыре дырочки в живот. Всю операцию сделали — следов никаких нет. Классно. Мне это нравилось. Для меня эстетика была важна.

— Кажется, значительное понижение.

— Да, я только что хотел сказать, — прямо с языка сняли. Для меня сложно было пойти на такой шаг, но я был вынужден. Я действительно на пять лет сел ассистентом пластического хирурга.

Когда я устраивался в эту клинику, одну из первых клиник пластической хирургии в Москве, за плечами у меня был очень внушительный опыт и в экстренной, и в плановой хирургии, и в различных других отделениях. Хирург, который брал меня в ассистенты, мне даже не поверил. Он попросил составить отчет о моей деятельности. Я думаю, что с его опытом это было сравнимо, хотя он был меня старше на 20 лет. Тем не менее на пять лет я терпеливо сел в ассистенты, как бы это ни казалось понижением для меня.

Первые полгода меня прямо трясло. Я привык к активной хирургической деятельности. У меня были очень сложные пациенты, сложные операции, а тут я — ассистент «на крючках», то есть помощник. Максимум, что мне давали, — где-то ушить какой-то шов, и так далее. На меня свалили все перевязки. На меня свалили всех сложных пациентов. И вот пять лет терпения.

Правда, в это время я не сидел сложа руки. Я освоил целое отдельное направление — амбулаторную лазерную хирургию. И до сих пор этими методиками владею, делюсь ими с другими врачами. И что интересно, лазерами же можно по-разному работать. Можно удалять новообразования, шлифовать рубцы так, что это будет действительно незаметно. Я научился это делать, хотя для меня это было чем-то новым.

От «пластиковых лиц» к естественной красоте

— Пластическая хирургия девяностых, нулевых, десятых — и сейчас. Чем отличаются эти этапы?

— Конечно, все надо познавать в сравнении. Наша пластическая хирургия сформировалась позже других стран.

Это как гадкий утенок. Сначала он некрасивый. Вроде бы пластические операции проходят хорошо. Но на самом деле я вот сейчас уже понимаю, что те варианты, те технологии, конечно, были первичными. Они давали результаты, но их нельзя даже близко сравнить с теми результатами, которые мы сейчас можем получать.

Потом был этап, когда все ринулись выполнять пластические операции, преследуя какие-то свои, зачастую навязанные, идеалы красоты. Да, там были защипленные носы, большие груди, большие губы, большие скулы.

— А когда случился резкий скачок, когда редкие операции превратились в довольно высокочастотные?

— Где-то, наверное, в середине двухтысячных. Вот там мы отмечаем действительно резкий рост и количества хирургов, и количества запросов. Именно тот период я бы отнес ко второму этапу развития пластической хирургии, когда все начали следовать каким-то навязанным идеалам красоты, а не своим собственным желаниям. Instagram* тогда как раз появился у нас.

А третий этап начался, наверное, лет 10 назад. И третий этап как раз таки уже более оформленный, я бы назвал его более созревшим. Когда мы действительно стали отходить от внешних каких-то идеалов, больше стали присматриваться к своей красоте. Красота же внутри в первую очередь.

Есть какие-то особенности строения, которые можно исправить пластической хирургией. Есть какие-то, может быть, желания настоящей красоты пациентов. И поэтому сейчас во всех пластических операциях прослеживается один-единственный тренд — это натуральная красота.

На самом деле я даже 15 лет назад многим пациентам вообще отказывал, когда они приходили с запросом большой груди или защипленного носа. Я мужчина, я оцениваю, много вижу пациентов. Я говорил: «Это же некрасиво». — «Ну как же? В Instagram* же так вот все это показано». — «А зачем следовать тому, что есть в Instagram*? У вас же есть своя красота. Вас же природа создала. Чуть-чуть можно улучшить в каких-то местах, но менять все не нужно для этого».

Наверное, лет 10 я боролся с этим трендом. Я продвигал тренд на натуральную грудь. Мне многие хирурги возражали и говорили, что пациенты так хотят, они хотят что-то вот такое, что-то ненатуральное. Я говорил: «Вы же специалисты. И вы же должны переубедить пациентов и добиться хороших результатов. Вам же будут благодарны потом люди». — «Это не всегда получается. Она уйдет к другому хирургу». — «Ну пусть идет к другому хирургу. Но если он тоже правильно ориентирован, он ей скажет то же самое».

И вот сейчас абсолютное большинство хирургов переубеждают пациентов, проводят определенную психологическую работу и убеждают отказаться от неестественных, ненатуральных результатов. И я считаю это своей большой заслугой, потому что на всех конгрессах я говорю о том, что женщины по-настоящему хотят натуральных результатов, а те, кто не хотят, находятся в заблуждении. Их просто надо переубедить.

Как изменилась пластическая хирургия в России

— Пластическая медицина в последнее время стала доступна большому количеству людей. Я помню времена, когда пересадка волос стоила минимум $20 тыс. А сейчас ее можно сделать за $3 тыс. в Турции. Сколько, по вашему мнению, должна стоить пластическая хирургия?

— Цены очень разные.

— Сколько стоит сделать грудь в среднем?

— Очень большой разброс цен. Они зависят от многих факторов. Те же грудные имплантаты стоят по-разному.

— Например, за 300 тыс. руб. можно сделать грудь?

— Можно даже дешевле. Но если проводить аналогию с автомобилями, то есть много машин, а есть «мерседес».

Если рыночная цена за операцию выглядит привлекательно, это хорошо. Это повышает доступность услуг пластической хирургии. Но, конечно, есть большой разброс в результатах, материалах, клиниках. К счастью, Наталья Евгеньевна Мантурова, главный пластический хирург Российской Федерации, навела порядок в этой отрасли. В России больше нет подвальных клиник.

— Они были?

— Были, операции делали в квартирах.

— Пластическая операция в квартире?

— Приезжал анестезиолог с амбушкой (ручной аппарат для искусственной вентиляции легких. — Прим. ред.) вместо наркозного аппарата. Сейчас такого, слава Богу, нет. Благодаря Наталье Евгеньевне Мантуровой российская пластическая хирургия стала одной из лучших в мире. Я работал в разных странах, с известными врачами и скажу, что наши клиники значительно превосходят зарубежные как по безопасности проведения операций, так и по уровню компетенций анестезиологов, врачей, персонала, по технологиям. Американская пластическая хирургия отстала от нашей лет на 15. Как и израильская. Если раньше считалось, что за рубежом дороже, но лучше провести пластическую операцию, то сегодня пациенты приезжают в Россию, по крайней мере русскоязычные. А знаете, сколько переделок после пластики за рубежом? И этих пациентов оперировали топовые врачи.

В каких странах лучшая пластическая хирургия

— Что можно сказать про корейскую пластическую хирургию?

— Нужно четко понимать, что у каждой национальности есть свои тренды красоты. Мне, например, очень сложно выполнить пластику азиатских век. В Корее сделают это проще. Может быть, даже лучше.

— А азиатским врачам сложно оперировать людей с Запада?

— Им так же сложно делать пластику век нашим девочкам. Национальные особенности необходимо учитывать, а не только смотреть на ценник. Многие пациенты видят результаты корейских пластических хирургов и говорят, как хорошо они подтянули скулы. Но в Корее все с широкими скулами. У нас другой тип лица — овальный, а не треугольный, другой разрез глаз.

— Нет такой сертификации, как у нас.

— Я скажу про европейские страны. В Англии лицензирование проходит гораздо проще, чем в России. Клиники, в которых проводят операции под наркозом, бывают не более 300 кв. м. Оперируют практически в офисах, где нет ни реанимации, ни скорой помощи. То же самое в Америке. Мне, например, страшно. Я работал в США в таком типе клиники. И это Майами — центр пластической хирургии. В Луисвилле, где я был, тоже офисные клиники.

— Очень маленькие.

— Чуть больше среднестатистической кухни. И туда набивается восемь человек персонала. Как работать? Баллоны с кислородом стоят прямо в операционной. В таких условиях выполняют операции. Я был в шоке. Поработав в таких клиниках, я всегда с удовольствием возвращаюсь сюда и говорю, что в России самая лучшая пластическая хирургия и медицина. Почему люди этого не понимают?

— Потому что не все бывали в других странах. Существует миф о том, что за рубежом лучше, чем у нас. В каких государствах хорошая пластическая хирургия?

— Американская пластическая хирургия ориентируется на тренды, которые задают голливудские звезды. Все понимают, о чем я говорю. Это большие груди, защипленные носы, суженные талии, большие ягодицы, и так далее.

Если американский хирург видит, что грудь опущена, а пациентка не хочет выполнять подтяжку, он запросто поставит 800 миллилитров. И скажет: «Она ж не хотела подтяжку. Если бы я ей отказал, она бы ушла к другому хирургу». Там бизнес-подход. И у европейцев так же. Доктора часто меркантильные.

В Китае хорошая пластическая хирургия, но опять же — для китайцев. Я много лет ездил в Китай, обучал их докторов. Они, как и мы, искренне работают и относятся к пациентам. Хотят получить хороший результат. Это очень важно в работе пластического хирурга. Твоя основная мотивация как специалиста — получить классный результат. Все остальное вторично.

Я бы сказал, что лучшая пластическая хирургия в мире — в России. Мы лучшие и по уровню подготовки специалистов, и по уровню сервиса. Российские хирурги более подготовленные. Потому что американцы не делятся знаниями. Их доктор придумал какую-то технологию, сидит в своей маленькой клинике и никому о ней не рассказывает. Никуда сам не ездит. Потому что знает: что толку-то? На конгрессах там говорят про старые технологии.

Наши же врачи искренне делятся опытом, технологиями. Даже в какой-то степени хвастаются друг перед другом. Мы задаем вопросы на конгрессах, узнаем, какие были сложности у коллег, как это повторить, можно ли у них учиться. Пожалуйста, заплати и учись.

Когда иностранцы посещают российские конгрессы, они в шоке от наших технологий и результатов. В прошлом году на Moscow Breast Meeting приехал топовый американский хирург, специалист по пластике груди. Он прослушал доклады наших врачей, посмотрел на их результаты, вышел в легком смятении и говорит: «Мне сейчас очень неудобно, но я не знаю, что вам рассказать». То есть мы вышли на такой уровень, что даже топовые иностранные хирурги начинают нам завидовать.

Про естественное старение и пациентов-мужчин

— А как вы относитесь к тренду на естественное старение?

— Любой человек воспринимает старение сложно. Есть люди, которых возраст сильно не меняет. Такая генетика. Если вам повезло с генетикой, можете в свои 50, 60 лет обойтись кремами. Но если у вас другая конституция, чего ждать-то? Возьмите и скорректируйте. Слава богу, сегодня все доступно.

Никто не говорит, что нужно поменяться до неузнаваемости, сделать из 60-летней женщины 30-летнюю красавицу. Это невозможно. Но подтянуть второй подбородок могут все. Старейте натурально, делая пластические операции. Это нормально.

Если бы у вас не было пластической хирургии в арсенале, можно было бы стареть как есть. Использовать каждое утро лимон вместо пилинга. Но если у вас есть такой прекрасный инструмент, то почему нет? Мода ежегодно меняется.

— В последнее время мужчины стали чаще пользоваться услугами пластических хирургов?

— За последние 10 лет количество пациентов-мужчин, грубо говоря, увеличилось в 10 раз. А может быть, и больше. Раньше ко мне приходило четыре-пять мужчин в год. И они себя чувствовали не в своей тарелке. Представляете, как сложно мужчине говорить про свою внешность? А если еще и хирург смотрит на тебя непонимающим взглядом, это очень неловко.

Мужской запрос продиктован сегодня тем, что женщины предъявляют к внешнему виду мужчин определенные требования. Им хочется видеть своего мужчину по крайней мере без живота.

— Если раньше мужчина должен был только деньги зарабатывать, то теперь еще и быть красивым.

— Я не думаю, что женщины будут испытывать сексуальное желание к потному, толстому мужчине с мешками под глазами, с третьим или четвертым подбородком. Это, конечно, не главное. Но все равно желание обусловлено в том числе внешними данными. Потому что женщина невольно задумывается, какие у нее будут дети от этого мужчины. Так же, как и мужчина. Это природный инстинкт. Он диктует нам определенные условия восприятия своего партнера. Женщины сейчас более раскрепощенные стали. Они могут более открыто транслировать свои желания. Одно из таких желаний — видеть рядом с собой аккуратного, выбритого, приятно пахнущего, отдохнувшего, энергетически здорового мужчину без второго подбородка и мешков под глазами.

Поэтому мужчины ходят в спортзал, привыкают правильно питаться, высыпаться. Вместе с эстетикой идет и здоровье. Мужчина начинает за собой следить во всех отношениях. Сексуальная сторона вопроса тоже стала немаловажной. Если раньше женщины терпели, то сейчас они могут более открыто транслировать свои желания.

И самое главное — изменился стереотип. Раньше, если мужчина делал операцию и рассказывал об этом друзьям, реакция была одна — крутили у виска. Сейчас, слава богу, такого отношения уже нет. Но принцип неочевидности результата у мужчин остался. Если у женщины видно, что она стала свежее, лучше, бодрее, это воспринимается нормально, как легкий, посвежевший взгляд. А для мужчин неочевидность результата по-прежнему стоит на первом месте.

Про деньги

— Поговорим про деньги. Принято считать, что пластическая хирургия — одна из самых денежных профессий и что пластические хирурги входят в число самых высокооплачиваемых врачей на рынке. Это действительно так?

— Я бы так не сказал. Есть куда более высокооплачиваемые специальности: кардиохирурги, нейрохирурги, репродуктологи — да, пожалуйста, в этой области тоже большие деньги. Дело не в отрасли как таковой, а в конкретном специалисте, и это касается любой сферы, не только медицины. Если ты уникальный специалист, то востребован независимо от профессии.

Возьмите, например, инженеров. Сейчас, в непростой для страны период, инженеры, способные генерировать идеи, — одна из самых высокооплачиваемых профессий. Им квартиры дают, лишь бы удержать в стране и в отрасли, которая работает на обороноспособность. В девяностые многие грамотные инженеры уехали, а сейчас государство, наоборот, старается их собрать и удержать здесь.

Возьмите любую другую специальность: если ты действительно классный специалист и уже достиг результатов, ты нужен обществу, а общество взамен готово предложить материальные блага. Это работает не только в медицине, но и, например, среди хороших педагогов или психологов. Посмотрите на консультации у психологов — 90–100 тыс. руб., а мастер-классы у топовых специалистов стоят еще дороже, иногда в несколько раз дороже, чем пластическая операция. Так что миф о сверхдоходах пластических хирургов на самом деле не совсем соответствует действительности. Люди видят высокую стоимость операции и думают, что вся эта сумма — заработок хирурга. Но никто почему-то не задумывается, что на эти деньги живет и работает целая клиника.

— Это очень много.

— Медицина в принципе всегда стоит дорого. Возьмите, например, Израиль: я слышал, что чуть ли не половина государственного бюджета страны формируется за счет медицины.

— Вполне возможно. То есть это своего рода мировой медицинский хаб.

— Сейчас он уже утратил первенство.

— Но ведь есть еще Турция — медицинский туризм туда, мне кажется, довольно развит.

— Я сам провел там не одну операцию.

— Существенная статья дохода.

— Поверьте, я оперирую в Турции, но не могу назвать это место идеальным. Внешняя картинка там часто не соответствует тому, что происходит внутри. Заходишь в турецкий госпиталь, с виду очень статусный,  — все красиво, растения за стеклом, дизайнерский интерьер…

— Мы все смотрели этот сериал.

— А заходишь в саму операционную — там старое оборудование и, по сути, ничего нет. У меня был случай, когда пациентка чуть не выбежала из операционной, увидев все это. Снаружи-то картинка была красивой, и мне стоило больших усилий уговорить пациентку. Я тогда сам посмотрел на аппаратуру, поговорил с турецкими врачами — вижу, что специалисты опытные и хорошие, а вот обстановка обшарпанная, тусклая, ничто не внушает доверия.

Я ей говорю: «Пожалуйста, перестань нервничать. Самое главное — я твой хирург, и ты мне доверяешь. С анестезиологом я поговорил, он хороший специалист, медсестры и ассистент первоклассные, все будет хорошо». Оборудование у меня было свое, потому что вайзер, который мне выдали на месте, попросту не работал, представляете? Хорошо, что я предусмотрительно взял аппаратуру с собой. И при всем этом говорят, что медицинский туризм в Турцию — на слуху. Я бы усомнился.

Про этику и собственную клинику

— А есть ли вообще какая-то грань между этикой врача — тем, что ты обязан не навредить и должен помочь человеку, — и тем, что пластическая хирургия очень коммерческая отрасль? Где для тебя проходит эта грань между этикой хирурга и деньгами?

— В сердце врача. У меня такой принцип: если ты постоянно думаешь о деньгах, их у тебя никогда не будет. Настоящая мотивация должна быть другой: достижение результата, разработка новых технологий, обучение врачей и, конечно, любовь к своим пациентам, а это прежде всего женщины. И тогда деньги приходят сами.

А вот думать о них напрямую — это как раз то, от чего нужно себя «отключать». Я всегда говорю своим молодым врачам: никогда не думайте о деньгах. Как только ты начинаешь об этом думать — все, не стоит тебе больше работать, не стоит браться за операцию, результат заведомо будет плохим. Это действительно так, и в Европе это правило номер один. Как только врач начинает думать о деньгах, все рушится: пациентка останется недовольна, а сам он в итоге потеряет еще больше денег. Поэтому деньги всегда вторичны.

Разумеется, наш мир не может существовать без денег и топовый врач, как любой топовый специалист, всегда будет стоить дорого — так же, как топовая машина. Это нормально, ничего плохого в этом нет. Но, скажем, у «Мерседеса» никогда не было цели просто заработать побольше денег на продаже автомобилей. Их цель — создать классный, максимально безопасный продукт, и они этого добились. Не думаю, что кто-то станет оспаривать, что «мерседес» — действительно продуманная, высокотехнологичная и безопасная машина. С этим никто не спорит, хотя китайские производители сейчас тоже подтягиваются и стараются, и у них тоже неплохо получается. Но «Мерседес» прежде всего создает технологии и продукты, и врач должен работать точно так же: с любовью к пациенту, думая в первую очередь о результате.

— Как тогда классный врач в какой-то момент решает, что хочет создать собственную клинику? Кажется, что при таком подходе превратить свое дело — даже если ты делаешь его блестяще — в клинику довольно сложно. В какой момент у тебя возникла идея открыть собственную клинику?

— Начнем с того, что у меня нет собственной клиники. Многие врачи стремятся ее создать, а я, слава богу, свободен от таких амбиций. Может быть, в каком-то смысле это и минус, зато я свободен: мне прекрасно работается в любой клинике Москвы, а таких сейчас достаточно много.

А я за 25 лет практики не выгорел — у меня нет никакого профессионального выгорания. Я по-прежнему люблю своих пациентов, могу разрабатывать сложные технологии и проводить прекрасные операции, и пациенты это чувствуют — они любят меня и сами приходят. А клиника неизбежно сильно отвлекала бы от этого.

Поэтому я пошел другим путем. У меня есть прекрасная команда — пластические хирурги, косметологи, дерматологи, физиотерапевт и администраторы, которые отлично справляются каждый со своей задачей. А я на своем этапе занимаюсь только операциями. Мне это интересно, я не отвлекаюсь и полностью концентрируюсь именно на хирургии. Моя главная идея — как выполнить операцию конкретной пациентке так, чтобы она была счастлива и довольна, чтобы она сказала: «Доктор, я очень рада, что сделала эту операцию, это было одно из лучших вложений в моей жизни». Вот о чем должен думать врач: как добиться результата, как сохранить здоровье пациентки, как ей не навредить.

А клинику создают, скорее всего, совсем другие люди, специально этому обученные. И у тебя в команде тоже наверняка есть те, кто организует работу, правильно ее выстраивает и тем самым сохраняет твой ресурс для главного дела — того, для чего ты, собственно, и предназначена. Такой тандем я называю командой.

— Это очень про предпринимательство в целом. Когда тебе нравится что-то делать, ты никогда не должен думать о деньгах.

— Смотрите, на самом деле есть такой формат — деловое партнерство. И это не значит, что это наша клиника в буквальном смысле. У меня есть команда, есть личный бренд, который мы развиваем уже много лет, и группа врачей, которые со мной работают. Вот это и есть деловое партнерство: формально клиника вроде бы твоя, а вроде бы ты в нее просто пришел.

— Получается, что есть тот, кто отвечает за административную часть, занимается всем бэк-офисом — финансами, управленческими решениями, а есть вы и ваше творчество в виде хирургии. И в этом смысле вы сооснователь клиники, но административной частью при этом не занимаетесь?

— Именно так. Это наша команда, которая существует уже много лет и тоже насчитывает немало людей: пластические хирурги, косметологи, дерматолог, администраторы, физиотерапевты — специалисты самого разного профиля.

* Instagram — запрещенная на территории Российской Федерации организация.