«Мы конвертируем траву в мясо и деньги». Осевший в России американец-фермер Джон Хаскелл — о кознях местных, коровах за полцены и русской деревне

 — Вы же американец?

— Да. Родился в США, в городе Бирмингем, штат Алабама. Кстати, этот штат занимает лидирующие позиции в стране в аграрном секторе. Только задумайтесь: тут насчитывается более 1 млн голов мясного скота, в то время как во всей России всего 2 млн (речь идет именно про мясной скот, маточное стадо, без учета молочных коров, так как это другое направление бизнеса). Это прибыльно, решил я. По профессии я же финансист.

 — А как вы оказались в России?

— Я работал в Нью-Йорке на рынке ценных бумаг, а в России в середине 90-х начиналась приватизация и мне было интересно участвовать в этом с самого начала. В 90-х у меня двоюродный брат успешно занимался недвижимостью в Москве. Так в 1996-м я приехал в столицу. У меня был партнер, я работал с инвесторами. Пережил кризис 1998 года, а потом подъем 2000-х. В 2002-м вернулся в Америку, но в 2009-м был вынужден снова приехать в Москву: одна из наших портфельных компаний оказалась в кризисе, и я должен был лично давать показания в суде.

 — Что это за история с судом?

— У нас тогда украли все оборотные средства. Генеральный директор, которого нанял другой инвестфонд, подделал мою подпись, попытался перепродать компанию третьим лицам, вдобавок ко всему украл деньги компании, по тем временам около $0,5 млн. Мне пришлось экстренно прилететь в Москву и возвращать бизнес. Правоохранительные органы нашли 18 отличий в подписи на документах, что стояла на бумагах, от той, что у меня в паспорте.

Бывший генеральный директор просто перестал отвечать на звонки, и найти его не удалось. Экспертиза подтвердила подделку подписей, мы выиграли суд и спасли землю, но потеряли деньги. Вот так я остался с землей и без оборотных средств. И в итоге я еще остался должен моим российским партнерам. Однако за пару лет я рассчитался с долгами.

 — Где сейчас этот человек, кинувший вас?

— Это никому неизвестно. Мы провели расследование, и нам не удалось его найти. Он был одноклассником другого нашего консультанта. Так и попал в компанию. Видимо, у них была договоренность.

 — После такой неудачи и долгов вы решили заняться скотоводством?

— Да. В 2011–2012 гг. государство давало отличные субсидии на покупку мясного скота — возвращали примерно 70%. Часть земель, которыми владеет наша компания, не самая лучшая для растениеводства, но для пастбищ подходит идеально. Плюс у меня двоюродный брат в Алабаме тоже занимается скотоводством, я видел этот бизнес изнутри. Так мы купили первый скот и начали развивать новое направление.

 — Сколько у вас сейчас скота?

— Материнское стадо — больше 1,2 тыс. коров в Тамбовской и Пензенской областях. Мы конвертируем траву в мясо и затем деньги. Каждая корова должна приносить теленка каждый год, плюс каждый год мы проводим селекцию и используем искусственное осеменение для улучшения характеристик стада.

В компании два направления: бычков мы продаем на мясо, в частности, больше 13 лет «Мираторгу», телочек — другим хозяйствам и грантовикам. В среднем одна корова дает около 100 тыс. руб. выручки в год. Это хороший бизнес, если земля стоит 30 тыс. руб. за гектар, а с гектара можно получить 200 тыс.. Сейчас мы активно работаем над улучшением качества наших пастбищ и окультуриванием земель. В этом году управляющий в Пензе получил хороший результат с суданской травой и клевером, а это более питательные корма на зиму для наших коров. У нас большие надежды на этот проект.

 — С какими проблемами вы сталкиваетесь?

— Главная — нехватка рабочих рук. Люди уезжают в города или на Север, чтобы работать вахтовым методом. Мы нашли несколько механизаторов, которые предпочли остаться в деревне, и это большая удача. Вторая проблема — это наша постоянная борьба с березами: они захватывают пастбища, нам приходится выкорчевывать деревья, использовать бульдозеры, чтобы культурные пастбища не зарастали. В следующем году для очистки пастбищ думаем применить квадрокоптеры с глифосатом.

 — А санкции коснулись вашего бизнеса?

— Напрямую нет, потому что мы используем технику из Белоруссии и России, корма свои, скот свой. Это чисто русский бизнес. Но лично мне стало сложнее переводить деньги сыну в Америку, пришлось летать через Стамбул. Помимо санкций нас коснулась политическая ситуация, мы потеряли одну из наших ферм в Ульяновске, земля была в аренде. Однако местные жители были не согласны, что бизнес в селе развивает американец, и начали строить козни. Что самое обидное, сейчас эта земля просто брошена, а могла бы быть на ней отличная ферма через несколько лет. Мы инвестировали больше 50 млн руб. в эту ферму за несколько лет, то так и не получили возврат инвестиций, так как договор аренды расторгли и ферму пришлось ликвидировать.

 — Планируете ли экспорт, например, в Китай?

— Очень хотелось бы, но это сложно. В России есть всего две-три компании, которые имеют лицензию на экспорт говядины в КНР, и они не ищут новых партнеров. К тому же, мне кажется, государство не особо поощряет экспорт, чтобы не разгонять внутреннюю инфляцию. Мы пока не пробили это окно. Но ситуация может измениться, мы ждем нужного момента.

 — Чем глобально российская деревня отличается от американской фермы?

— В Америке механизация уже почти вытеснила людей, села умирают. В России же я вижу детей на велосипедах. Да, жителей в деревне немного, но они есть, а летом деревни оживают. Я верю, что возрождение престижа сельского хозяйства и фермерства может помочь возродить села — это бизнес, который требует не так много людей, но дает работу и смысл. Во время ковида мы жили на наших фермах, моей годовалой младшей дочери мы покупали свежее козье молоко у местных жителей.

 — Русскую кухню вы полюбили?

— Да, мы на завтрак часто едим сырники и блины, дети выросли на гречке. Мне она не очень, но им нравится. Покупаем мед у местного пчеловода, когда приезжаем на наши фермы. В холодильнике всегда есть творог, жена его очень любит.

 — Что вы посоветуете тем, кто хочет заняться сельским хозяйством в России?

— Будьте готовы к тому, что это не романтика, а труд и знание дела. Многие, кто пришел сюда из другого бизнеса, разорились через три года. Я бы советовал не повторять их ошибки: внимательно считать каждую корову, трезво оценивать, какие инвестиции нужны и оборудование, не надеяться на субсидии как на основной доход и быть готовым к импровизации.

Но если есть желание и терпение — бизнес вполне жизнеспособен. Россия огромна, земли много, и она ждет своих хозяев. А разведение крупного рогатого скота на непригодных для растениеводства землях — это реальная возможность конвертировать траву в деньги.