Россия начала поиск заказчиков на цифровой суверенитет
Россия привыкла говорить о цифровом суверенитете как о внутренней задаче: импортозамещение, защита данных граждан, создание собственной инфраструктуры. Но на ПМЭФ эта тема прозвучала иначе: участники сессии обсуждали, как превратить опыт импортозамещения в экспортный продукт.
Речь шла не о продаже отдельных программ, а о цифровых контурах, которые страна сможет настроить под себя: облаках, операционных системах, кибербезопасности, платформах для госуслуг, дронах и подходах к разработке.
Не «Чебурнет», а технологические союзы
Отправная точка дискуссии: мир уходит от единого технологического пространства к нескольким крупным блокам. Президент Ассоциации экспорта технологического суверенитета, профессор МГИМО Андрей Безруков сформулировал это так:
«Страна не может быть суверенной, если она не контролирует свою политическую инфраструктуру, свою цифровую инфраструктуру, свою энергетическую инфраструктуру».
По его словам, партнерами России могут стать страны, которые «хотят сохранить свой суверенитет» и при этом не обладают достаточной критической массой, чтобы строить технологический стек в одиночку.
Безруков предложил смотреть на цифровой суверенитет не как на изоляцию, а как на основу новых альянсов.
«Нам нужно выстраивать с партнерами технологические альянсы. Особенно в тех областях, где затрагивается суверенитет», — сказал он.
В этой логике Россия не столько продает другим странам «суверенный интернет», сколько предлагает им способ не оказаться полностью внутри американской или китайской технологической экосистемы.
Прикладную версию этой идеи сформулировал заместитель президента, председателя правления «Ростелекома» Дарий Халитов. Он напомнил, что во многом из-за необходимости импортозамещения в России сформировался рынок системного ПО: системы виртуализации, операционные системы, клиентские, серверные, мобильные операционные системы. По его словам, экспортировать это нужно не как набор отдельных модулей.
«Если мы будем предлагать условные бусы, то есть модульных решений для других стран, то это будет не самым актуальным предложением».
Именно здесь цифровой суверенитет становится бизнес-моделью. Стране-партнеру нужно не просто купить лицензию, а получить инфраструктуру, которую можно кастомизировать, развивать локально и контролировать самостоятельно. Иначе идея суверенитета ломается, ведь получится, что одна внешняя зависимость просто заменяется другой.
Где здесь деньги
У этой идеи уже есть рыночный фон. Зарубежные продажи российских софтверных компаний в 2025 году «Руссофт» оценивает в $5,9–6,2 млрд, это до 10% роста после падения в 2022–2023 годах. Российский рынок облачных сервисов в 2025 году оценивался в 416,5 млрд руб., а к 2030 году может вырасти до 1,2 трлн руб.
Один из самых понятных экспортных сюжетов: национальное облако. Гендиректор VK Павел Гонтарев описал модель так: «наш софт, их инфраструктура, их ЦОД, их каналы связи, их контроль над этим бизнесом». Похожий подход уже тестировался в Казахстане: VK Cloud и QazCloud запускали локализованную облачную платформу с размещением данных в дата-центре QazCloud на территории республики.
Еще один очевидный рынок: кибербезопасность. Российский рынок ИБ в 2025 году превысил 364 млрд руб., а к 2031 году может выйти за 1 трлн руб. На глобальном рынке оценки сильно различаются: Cybersecurity Ventures дает $522 млрд расходов на ИБ в 2026 году, Gartner оценивает рынок в $240 млрд, Forrester в $200 млрд.
Для Positive Technologies, как следовало из выступления замглавы компании Максима Филиппова, экспорт ИБ не сводится к продаже отдельных продуктов.
«Мы приходим в какую-то локацию и говорим: “Вы понимаете, с кем вы разговариваете? Мы русские хакеры”», — сказал он.
PT не собирается скрывать российское происхождение решений. По его словам, для многих стран важнее проекты государственного уровня: «страновой антифрод», «страновая цифровая платформа» или создание собственной суверенной кибериндустрии. Такой подход уже начинает превращаться в международное направление: в 2024 году зарубежные продажи Positive Technologies оценивались в 560–570 млн рублей, а сама компания ставила цель довести долю международного бизнеса до 10% выручки за 2–3 года. На фоне выручки Positive Technologies за 2024 год около 24,4 млрд рублей это говорит о том, что у компании уже есть первые внешние продажи, но основной потенциал международного роста еще впереди.
Суверенность выходит за пределы интернета
Отдельная линия обсуждения вышла за рамки привычного «суверенного интернета». Гендиректор АО «ГЛОНАСС» Алексей Райкевич говорил о дронах, роботах, идентификации беспилотников и управлении рисками в физической инфраструктуре.
«У страны появился шанс занять лидирующие позиции в области робототехники в мире», — убежден он.
Но сразу добавил, что задача «совершенно нетривиальная»: даже в Китае, по его словам, не всегда находятся устойчивые бизнес-модели для гражданского применения беспилотников, тогда как Россия, очевидно, перегнала и тот же Китай, и США в сфере проектирования и эксплуатации военных дронов.
В этой ситуации суверенность означает не только контроль над сайтами, данными и облаками, но и над тем, как в стране работают беспилотные аппараты, транспорт, логистика и городские сервисы.
На мировом рынке это выглядит перспективно: гражданский рынок дронов Drone Industry Insights оценивает в $44,4 млрд в 2026 году и $83 млрд к 2035 году. В России гражданский рынок БПЛА при этом в 2025 году, наоборот, снизился на 33%, до 15,15 млрд руб.
Поэтому для экспорта здесь важны не только разработки. Нужны регулирование, тестовые зоны, сервисные модели и понятная экономика применения. Иначе дроны останутся витриной технологических возможностей, а не рынком.
Кому это нужно
Россия пытается говорить не только с ближайшими соседями, но и с другими странами. По словам Безрукова, альтернатива китайским и американским технологиям в виде российских разработок может быть полезна «тем, у кого точно такая же проблема, которые оказались между Штатами и Китаем без критической массы». Это, например, Индия, Юго-Восточная Азия, Иран равно как и Западная Европа, «у которой даже своей кибербезопасности нет».
Сооснователь и генеральный секретарь Международной ассоциации цифровых экономик IDEA, руководитель Digital Pilipinas Кристина Амор Макланг в свою очередь сформулировала интерес развивающихся рынков так: они «не просто импортеры технологий» и «не только рынок для технологий». По ее словам, спрос на цифровой суверенитет у развивающихся стран ускоряется, потому что эти государства думают о зависимости, владении данными и уязвимости в кибербезопасности.
И это большой рынок. Цифровая экономика АСЕАН сейчас оценивается примерно в $300 млрд и может вырасти до $1 трлн к 2030 году, а при успешной реализации соглашения DEFA до $2 трлн. А глобальный рынок цифрового благополучия в 2026 году стоит $420,2 млрд, а к 2033 году может вырасти до $1,83 трлн.
Главный риск всей конструкции в том, что цифровой суверенитет нельзя просто экспортировать как набор модулей. Странам-партнерам нужны локализация, обучение специалистов, контроль над данными, правила поддержки и возможность самим развивать систему. Без этого российское предложение будет выглядеть не как путь к независимости, а как еще одна внешняя технологическая зависимость.
Подпишитесь на «Инк» в Telegram. Там мы пишем нескучным языком о самом важном для предпринимателей. Подписаться.
