«Работы с ИИ становится не меньше, а больше»: архитекторы из Нижнего Новгорода – о нейросетях, выгорании и «злой» Москве

 — Что ИИ делает с вашей профессией: помогает, обесценивает, ускоряет или перепридумывает?

— Я бы не разграничивала: на разных стадиях разное. Сначала все такие: «Всё, архитекторы больше не нужны, визуализаторы не нужны, нейронка все делает». Но мы проходим фазы спирально: рискуем, обесцениваемся, возвращаемся. Есть тенденция, но пока неясно какая. Я, наверное, конференцию и придумала, чтобы понять, как эта спираль закручивается.

— Массовую, однообразную работу сегодня делает очень много людей, но она, скорее всего, уйдет машинам в ближайшие три года. При этом работы у архитектора не становится меньше: чтобы реализовать один проект, вместо одной концепции можно сделать десять и из них что-то выбрать. Бюджет тот же, а возможности растут.

 — В чем тогда остается ваша экспертиза, которую ИИ пока не заменяет?

— У ИИ нет органов чувств, чтобы работать с внешним миром, человек сейчас по сути и есть этот орган чувств. А визуализация — это объединение многих аспектов в единый продукт: мы общаемся с архитекторами, конструкторами, поставщиками. Нам приходит, например, правка: «Вы отвизуализировали фонарные столбы, а они стоят совершенно не в том месте». И мы со всеми ищем компромисс.

— Визуализация — это язык коммуникации, который помогает человеку купить жилье или понять среду, которую он увидит в будущем. Само изображение является медиумом между продуктовой идеей и недвижимостью. Но общение между заказчиком и исполнителем никуда не девается.

— Со стороны выглядит как стратегия: первыми заменить себя ИИ, не рассказывая сказки, что ИИ вас заменить не сможет.

— Мы сами в процессе осознания, что ИИ скоро заменит, а что нет. Постоянно прощупываем клиентов, с которыми давно и открыто работаем. Как только появились инструменты, сохраняющие точность геометрических форм, мы стали применять их в работе и экспериментально закидывать клиентам. Кажется, ИИ может уже что угодно, но когда речь заходит про очень комплексные изображения архитектуры, то он начинает всё путать и изображать недостаточно точно. Например, нейросеть не может показать идеально конкретную кирпичную кладку в нужных размерах. И у клиента сразу начинается недовольство. Значит, надо делать вручную.

— Зато с мелкими корректировками нейросеть справляется отлично. Это не несколько часов, это две минуты. И человеку проще заниматься творчеством, а не делать что-то сутки, чтобы потом узнать от клиента, что ему нужна была блондинка, а не брюнетка.

— Внесение правок — серьезная работа, которая чаще всего приводит к выгоранию. А так как мы параллельно ведем канал, было странно не делиться этим опытом. Он тоже начал получать отклик, и это переросло в сервис. Первый мой ИТ-продукт мы разрабатывали так долго, что так и не вывели в коммерцию. Здесь я в первой же версии сразу добавил платежку и платежи стали списываться по два раза: не дотестировали.

— Какой у вас план Б, если завтра Midjourney или Google сделают кнопку для архитекторов?

— Архитектура — маленький рынок, архвиз еще меньше, и корпорации с миллионными бюджетами на разработку это невыгодно. Опыт, который копился десять лет, мы можем упаковать в продукт, который принесет достаточно денег нашей небольшой команде. Второе: даже если архвиз для ИИ станет делом двух секунд, у нас остаются экспертность и сообщество.

За неделю до конференции я добавил в сервис видеогенерацию и функции фотошопа. В традиционной разработке обсуждение, согласование и тестирование заняли бы минимум полтора месяца. Может, оно будет работать не идеально, но мы услышим обратную связь и поправим за день.

 — Откуда деньги на все это: на конференцию, на разработку сервиса?

— Достаточно просто: студия визуализации — это стабильный поток заказов от застройщиков. Рынок меняется, но они еще платят. Общая наша выручка стремится к 20 млн за год. Сервис пока второстепенный продукт и составляет 15–20% от нее. Но главное для меня то, что он уже окупает себя. В целом идея повышения эффективности и автоматизации для меня важнее, чем наращивание объемов. Посмотрим, как закончится этот год, но до этого мы росли, несмотря на появление ИИ в нашей сфере с 2023 года.

— Наши клиенты в основном девелоперы среднего масштаба, чаще региональные. У больших свои отделы внутри, мы им не нужны. Москва и Питер всегда хотят дешево, быстро и еще чтобы все сделали, как они сказали. А ребята из регионов готовы быть более гибкими, менее злыми в экономическом смысле, с ними можно разговаривать, и к нам возвращаются те, с кем приятно работать. Но сейчас рынок низкий.

 — Почему Москва «злая»?

 — Что нужно, чтобы делать проекты уровня Москвы из Нижнего Новгорода?

— Мы хотим сделать уровень Нижнего таким, чтобы говорили не «уровня Москвы», а «уровня Нижнего Новгорода».

 — Как вы уговорили «ПИК», IND, Megabudka и «МАРШ» приехать в Нижний и говорить настолько откровенно?

— Я не убеждала. Я просто написала Артуру Ишмаеву (архитектор и специалист по автоматизации проектирования и применению ИИ в девелопменте, работает в «ПИКе». — Прим. ред.), и он сказал: «Да, круто». Мы до этого делали совместные встречи. Когда человек понимает, что я хочу хорошего и не хочу заработать на нем денег, все легко и радостно приезжают.

— Еще они видят, кто за этим стоит: большинство инициатив делается на гранты или на что-то государственное, а тут маленькая команда, которую хочется поддержать.

 — А не страшно ли быть слишком открытыми?

— Лайфхаками делиться мы не боимся: за ними стоит опыт, тысяча генераций, мы знаем, как это применить и адаптировать. И знаем, что через месяц это станет неактуально.

 — При этом сервис вы почти не продаете.

 — Вам обоим правда не все равно, что будет с архитекторами?

— Архитекторов сравнивают с медиками: их тоже учат беззаветному служению. Вдумайтесь, архитектор придумал то пространство, где мы сейчас сидим, сказал, где проложить штробу, где будет стоять сиденье. Архитектор в высоком смысле — это тот, кто собирает мир. Я говорю высокопарно, но мы как будто чувствуем ответственность за мир.

— Архитектурная среда на моей памяти всегда в упадке. Когда мы начинали, архитектор получал 30 тыс. руб., это уровень кассира, а сейчас 80 тыс. руб., и непонятно, как на это прожить. И они до сих пор служат. Мы вот хотим работать в архитектуре, но не быть архитекторами.

 — Как долго можно расти не в деньгах, а во влиянии?

— Сегодня заказы есть, завтра нет. А люди, которые считают, что мы умеем делать дело, останутся. Ребята за бранчем сказали: «Вам не надо расти, оставайтесь славными малыми». Возможно, мы последуем этому совету.

 — Какой вы видите «Нишу» через пять лет?