«Я больше счастливый, чем хороший руководитель»: основатель «Персоны» Игорь Стоянов о первом салоне, партнерствах и влиянии развода на бизнес

Сделала • 17 ноября 2026

«Я больше счастливый, чем хороший руководитель»: основатель «Персоны» Игорь Стоянов о первом салоне, партнерствах и влиянии развода на бизнес

«Я больше счастливый, чем хороший руководитель»: основатель «Персоны» Игорь Стоянов о первом салоне, партнерствах и влиянии развода на бизнес

обложка

Один из первых российских предпринимателей в индустрии красоты и бизнес-тренер Игорь Стоянов — о том, как открывал свое дело в 1993 году, что его тревожит в 57 лет, когда он ждет рождения четвертого ребенка, о платформенной экономике в бьюти-отрасли, влиянии личных кризисов управленца на бизнес и о стрижках, похожих на сессии у психолога.

Один из первых российских предпринимателей в индустрии красоты и бизнес-тренер Игорь Стоянов — о том, как открывал свое дело в 1993 году, что его тревожит в 57 лет, когда он ждет рождения четвертого ребенка, о платформенной экономике в бьюти-отрасли, влиянии личных кризисов управленца на бизнес и о стрижках, похожих на сессии у психолога.

Интервью выходят дважды в месяц в рамках регулярного видеоподкаста «Делай!», где Мария Лапук, совладелица «Инка», беседует с успешными российскими предпринимателями.

Справка

Игорь Стоянов — основатель сети имидж-лабораторий «Персона», коворкинга «Бьюти Парк», бренда косметики Hardy, автор пяти книг-бестселлеров. Ведет телеграм-канал «Игорь Стоянов» (business_stoyanov). Окончил исторический факультет Московского педагогического университета. Папа троих детей.

Как делать выбор, который определяет судьбу

— Ты изначально делал «Персону» для себя или нет? Тебе нужен был этот продукт или ты видел спрос на рынке?

— Мы тогда не мыслили продуктами. Слушай, 1993 год. Какие продукты? Не было никаких бизнес-планов, я тогда ничего не предполагал и не строил, сильно не планировал, но так получилось. Сейчас я могу проанализировать, какие сложились обстоятельства, что там было такого удивительного, уникального. Но что тут врать? Когда ты находишься в процессе работы, ничего не ясно и непонятно, что из этого выйдет.

— Так и есть. А кем ты мечтал быть в детстве?

— Я не знаю. Никем, наверное. Лет в 15−16 у меня была встреча с Колей Венцовым, первым предпринимателем. Он был кооператором, делал уголки. Он спросил: «Кем ты хочешь быть?» Я говорю: «Слушай, я хочу свою школу». У меня был конфликт с классной. Тогда мне казалось, что мне сильно нужна своя школа. И он мне говорит: «Окончишь пединститут, я дам тебе денег на школу».

Ну и все. Это в какой-то момент предопределило мою судьбу. Вот так было. Тут умничать бессмысленно, надо проектировать свою жизнь, но дело это неблагодарное. Мы не знаем, особенно сейчас, какие будут обстоятельства и куда они нас вынесут в тот или иной момент.

— А какие тогда должны быть ориентиры? На что ты обращаешь внимание и что для тебя важно, когда ты выбираешь, делать или не делать что-то?

— Линейно отвечать скучно. Давай объясню на примере. Мы с женой просыпаемся в мой день рождения, 23 июля, и она мне говорит: «Стоянов, я беременна». Мне 57, ей 40. Я говорю: «Клево».

Вот у меня ряд мыслей: «Мне 57. Ребенок родится. Когда он станет плюс-минус самостоятельным лет в 20, мне будет уже за 70». Я думаю о возрасте — доживу или не доживу. Катя (жена. — Прим. ред.) тоже переживает, потому что ее мама умерла от рака. У меня отец — в 78. Есть куча вопросов о здоровье и сомнений.

Потом ум начинает искать в этом какой-то смысл, типа: хороший повод пожить еще лет 30. Мне будет под 90. Появляется стимул. Затем думаешь, что происходит вокруг. Учитываешь геополитическую и финансовую составляющие. Жизнь же нелинейная штука, она сложная.

Дальше мы с женой смотрим друг другу в глаза и говорим: «Слушай, ну, клево, мы хотели». Роды предстоят в марте, мы смотрим коляски. У меня всего трое детей, сейчас будет четвертый. Между ними разница по 10 лет.

Не расчет, а стечение обстоятельств

— Я читала про твою первую «Персону». В 1993 году вокруг было столько возможностей в купи-продай, а ты вдруг открыл салон красоты. Как вообще пришла эта идея? И где ты взял деньги в долг — это ведь всегда страшно, когда не знаешь, получится или нет.

— Ты сказала, «думал». Да я не думал. Был студентом педвуза, опыта никакого. Я просто понимал, чего не хочу: не хотел работать с бандитами, а купи-продай не очень умел — до сих пор это не моя сильная сторона. Поэтому это не расчет, а стечение обстоятельств: русскоговорящая тетка с итальянцами, знакомые, продающие итальянское оборудование.

В 1990-м я попал на теплоход «Анна Каренина» с Собчаком (Анатолий Собчак, мэр Санкт-Петербурга в 1991–1996 гг. — Прим. ред.), мы дошли до Гамбурга — это были мои первые впечатления за границей. Плюс с 1987 по 1989 год я служил в погранвойсках возле Дуная и чувствовал там запах иностранных кораблей.

Есть крутые предприниматели, которые рассказывают, как они всё просчитали. Я ничего не предпринимал и не считал. Это просто набор чувств и эмоций.

— А деньги?

— Родители дали деньги на квартиру. Я сказал, что вложил их туда, потом еще набрал в долг у знакомых. У меня не было других вариантов, надо было их возвращать.

— Родителям ты не рассказал?

— Родители у меня в салоне побывали, наверное, спустя два года после открытия. Мама с папой жили в Тольятти. В 1989 году, отслужив в армии, я поехал не в Тольятти, а в Москву, поступил в педагогический. В 1993-м стал делать «Персону». В этом плане я тихушник: никому ничего не рассказывал, ни с мамой, ни с папой, ни с кем не делился. Потом уже сказал. Появились телек, пресса — о нас стали писать «Московский комсомолец», американский Vogue.

Мама что-то узнавала, папа переживал. Они приехали, посмотрели, я провел экскурсию. Отец — технический директор «АвтоВАЗа», это вообще другая стезя.

Помню, мне было перед ним неловко, оттого что я делаю салон красоты. Но я даже не сознавал это чувство. Мне просто было неудобно, стыдно, я краснел. Я себя даже собственником особо не чувствовал.

Там были Саша Шевчук и его директор Игнатенко. Они себя больше чувствовали хозяевами, чем я.

— В момент пришло чувство, что ты этим владеешь?

— Это пришло, когда Игнатенко пришел ко мне и сказал: «Мы в отпуск собрались, дай нам денег». Я ответил: «Ничего не перепутали?» Это стало поворотным моментом.

— Было время, когда «Персона» начала быстро расти. Как ты решил, что можно сделать сеть? Ты понял, что это рабочая бизнес-модель? Хотелось больше денег? Ведь так не бывает: «Я просто чувствую, что надо открыть сто салонов красоты».

— В моей картине мира всё иначе. Я в Лондоне захожу в Tony & Guy, беру визитку: «Стрижка на сухую — 5 фунтов. Топ-мастер — 15. Арт-директор — как договоришься». Думаю: «Какая крутая мысль!» Вернулся домой. Ко мне в салон ходила Аллочка, собственник помещения через пять домов. Я нашел деньги и 1 августа 1998 года открыл «Персону Лаб». А 18 августа случился дефолт.

Потом промоутер Андрей Фомин, которому я сдавал кабинет, познакомил меня с Димой Савицким с «Серебряного дождя». Дима спросил, сколько стоит открыть салон. Я ответил: «$200 тыс.». И мы открыли вторую точку на Серпуховской. Я никого не искал и не агитировал — оно само получилось. Учился по ходу.

Что такое партнерство

— Что для тебя хорошие партнерские отношения?

— В партнерстве важно и про деньги говорить, и совпадать по ценностям.

— Что важнее — деньги или ценности?

— Думаю, одинаково. Просто зарабатывать бессмысленно — это краткосрочная история. Но и на одних ценностях далеко не уедешь.

Есть смысл договариваться про вход и выход. Я сейчас не тороплюсь вступать в партнерство: нужно время посмотреть, не расходятся ли дела с разговорами. На словах мы можем быть очень сладкими. Но пока всё хорошо, партнеры готовы делить деньги, а когда начинается жопа — партнерство заканчивается, превращаясь в отношения жертвы и преследователя. Я это проходил. В итоге со всеми расставался хорошо, хотя разговоры были тяжелыми.

Есть одно партнерство, которое длится уже лет 20. Знакомый отца купил бизнес для сына и стал моим партнером. Сын, Денис, вырос, женился на мастере из моего салона и уехал из России. Папа ему говорит: «Всё, что у тебя есть, — благодаря Игорю». Думает ли так Денис? Вряд ли. Но нам хватило мозгов не поссориться окончательно. Жизнь — это тонкая игра, сплетение случайных судеб.

— Сколько тебе времени нужно сейчас, чтобы понять, стоит ли брать человека в партнеры?

— С кем-то это происходит быстро, с кем-то — дольше. По-разному бывает. Например, с «РокетТех» мы увиделись, договорились и оформили доли. Сейчас есть один парень из бьюти-комьюнити. Сначала он очень торопился, а я тянул. Сейчас отправил ему партнерское соглашение. Думает, боится документов, и я его понимаю.

Были ребята, с кем я потерял деньги, — немного, 500 тыс. — 1 млн руб. Я долго не работаю с теми, с кем мы не сходимся по ценностям. В этом случае меня никакими деньгами не заманишь.

Возраст — это, наверное, опыт. Вряд ли я был молодым таким же умным. Конечно, влезал в истории. Но никого не обманывал. У министра обороны РФ Андрея Белоусова есть гениальная фраза: «Ошибаться можно, обманывать нельзя». Ошибался ли я? Неправильно инвестировал? Наверное, да. Но не обманывал. Даже не пытался.

Бизнес вообще строить нелегко. Но есть какие-то принципы. Например, ошибаться можно — обманывать нет. Этот принцип работает в любых отношениях, в том числе семейных.

Почему личная жизнь всегда влияет на бизнес

— У тебя был тяжелый развод?

— Любой развод тяжелый. Только у дураков он легкий. Психологически было тяжело. А так нормально мы развелись. Границы расставили, но сохранили отношения. Не то чтобы общаемся, но детей вырастили. Все хорошо.

— Как эмоциональное состояние основателя, если он занимается операционным управлением, сказывается на бизнесе? Когда у тебя рушится брак, это сильно влияет на бизнес? Или можно проскочить?

— Если у тебя нет никакой чувствительности, ты машина, чурбан или железный дровосек, наверное, можно проскочить.

— Я среди предпринимателей очень редко таких людей встречаю. В найме — бывает. Давай вернемся к кризису и к бизнесу. Как сказывается личностный кризис?

— Напрямую. Мне кажется, у предпринимателей все на лице. Ты в разводе — значит, бизнесу кранты.

— Либо наоборот. У девочек так бывает.

— Наоборот — лишь у той или у того, кто принял решение и мероприятие состоялось. А если оба втянуты, так не бывает.

Когда ты в войне, когда развод, разборки, я не видел счастливых людей, у которых это не сказывалось бы на работе. Я в это не верю.

Я знаком со взрослым предпринимателем, у которого жена пытается отжать бизнес, и у него война на работе. Он делает вид, что весь в просветлении и ценностях, но я не верю.

Кто хороший руководитель

— Есть классная фраза: женщина в разводе, одна воспитывающая детей и с ипотекой, — это идеальный руководитель.

— Да, идеальный управленец. Женщина сорока лет, разведенная, с сыном, ипотекой и папой военным и мамой — учительницей. У нас прямо есть несколько примеров лучших управляющих и партнеров с таким набором.

— Еще комплекс отличницы надо добавить.

— Это всё от папы-военного и мамы-учительницы. Они очень ответственные.

— А идеальный руководитель-мужчина — это мужчина в какой жизненной ситуации?

— Я не встречал.

— Не встречал хороших руководителей-мужчин? Значит, надо брать на работу женщин?

— Я считаю, этот мир держится на женщинах. Либо это мужики, которые не женаты. Знаю нескольких миллиардеров. Или взять президента, который, как он говорил, женат на России. Вот идеальная формула — руководитель-мужчина, у которого нет женщины.

Я специально утрирую. Но есть мужчины, которые отрекаются от женщин. Они большие искусительницы: могут дать много энергии, а могут и забрать.

Куча богатых людей одиноки или живут-переживают после тяжелых разводов. Мне кажется, мужчины, сконцентрированные на бизнесе без «семейного хвоста», — лучшие руководители. Поэтому я руководитель плохой.

— Но ты счастливый?

— Да, я больше счастливый, чем хороший руководитель.

О жизни на пределе возможностей

— Если бы ты сейчас все начал с нуля — ну, скажем, в начале 1990-х, — и делал тот же самый бизнес, что бы ты сделал по-другому? Вопрос сложный, я не обещала легких.

— Он сложный потому, что гипотетически об этом тяжело размышлять. То же самое бы и делал. Я делал все, что можно, исходя из своих ограничений и талантов.

Идеальным я был бы, если бы был умным математиком, закончил МИФИ или МФТИ, — там все умные. Но тогда я уже не был бы Стояновым.

У меня есть свойство: я все делаю на пределе возможностей. Делаю в моменте все, что могу. Я не филоню. Я эту жизнь живу так вот — без зазора, на полную катушку.

— Какая у тебя травма внутри? Что тебя заставляет так жить?

— Слушай, я копался. Был разговор с мамой лет в 13–14. Мы заходим в подъезд, она меня отчитывает и говорит: «У тебя никогда не будет друзей». Думаю, это и есть травма. Она научила меня располагать к себе людей и выстраивать отношения. Еще мама любила сравнивать меня с отличниками. Но меня этим не проймешь: когда кого-то ставят выше — это конкуренция, у меня на это иммунитет.

Есть еще страх насилия. Но я и в нем нахожу конструктив. Боялся, что от меня уйдут мастера (этот страх у всех собственников), и на этом страхе придумал экосистему — салон, имидж-агентство, школу стилистов.

Помню, Наташа, покойная партнер по школе стилистов, спросила: «Почему ты иногда плохо говоришь о людях?» Я долго мучился, а потом понял: чтобы ментально отрезать человека от себя, я нахожу аргументы и гадости, чтобы его отпилить. Наверное, это тоже травма.

Я иногда бываю злой на язык, но с добрым сердцем.

Те, кто меня знает, говорят: «Это Игорь от большой любви критикует». Но иногда я говорю страшные вещи и они попадают в точку. Так я убеждаю себя отцепиться от ненужных людей и не дать своей доброте засосать тех, кто мне не нужен.

— Ты осознанно относишься к тем, кто в ближнем круге? Или они появляются случайно и ты просто с ними живешь?

— Я умею расставаться и рефлексировать. Был управляющий — одноклассник друга детства. В 1999-м он ушел к приятелю и я его вычеркнул. Спустя 17 лет он вернулся, я взял его на общую позицию, но в ближний круг уже не подпускаю. Если придет снова — не откажу, знаю, что он талантливый и с сервисом все в порядке. Порекомендую его кому-то другому, но к себе не возьму. Вежливо или невежливо — откажу. Это говорит обо мне как о человеке незлопамятном, но осознанном.

Я не со всеми хорошо расстался, но я и не пряник, чтобы всем нравиться. Написал почти всем. Кто-то не ответил. Наверное, у людей остались обиды и они имеют на них право. Я пригласил их — это была форма моего примирения и извинения, возможность высказаться. А дальше уже не моя проблема: я сделал, что мог.

Чего хотят клиенты

— Индустрия красоты сильно изменилась за 30 лет. Раньше было модно «быстро в четыре руки», а что сейчас хотят клиенты? Куда всё движется?

— Там много всего. Например, мои клиентки 45 лет говорят: «Мы хотим меняться, но не быть измененными». Они не хотят, чтобы это было заметно. Внутренне им нужны эти сдвиги, но чтобы для окружающих всё оставалось по-прежнему. Их больше интересуют изменения внутри, и салон должен решать в том числе их психологические вопросы.

— То есть такой приходишь, у тебя сессия с психологом и стрижка.

— У тебя стрижка как сессия с психологом, я бы так сказал. В этом есть потребность. Клиенты хотят, чтобы мы работали с их выгоранием, чтобы им стало лучше, чем до прихода. Хотят атмосферы, а не скандалов и ссор. Удобной записи и приезда в удобное время.

Сейчас тренд — вообще не записываться заранее. Звонишь и говоришь: «Через полчаса буду». И ты должен попасть. Это тренд из трендов.

Людям нужны технологии и волшебные руки мастера. И чтобы мы знали о клиенте всё, но никто больше про это не знал. Чтобы я не доставал вопросами, а помнил про пристрастия и угадывал настроение.

Кто приходит работать в салон

— У тебя работает много молодых людей — двадцатилетних мастеров. Как они справляются с запросами, которые вообще не про них?

— Двадцатилетние разные. Они общаются, учатся у старших. Нормальные люди, но к ним нужно чуть больше внимания: менее стрессоустойчивые, опыта меньше.

Они хотят быстро зарабатывать, и это неплохо.

Иногда лупят себе ценник, ведут соцсети и потом подтягиваются под этот уровень. Но я точно знаю, что не могу на них сильно полагаться: не уверен, что они проработают год или два.

— Ты говорил, что часто приходят учиться женщины на содержании, чтобы, если что, самим себя обеспечивать. Это правда большой контингент?

— Это тренд последнего года. Есть три категории. Первая — девчонки, за которых платят мужчины. Я не лезу, кто они: сестры, любовницы или содержанки. Просто людей, которые платят за своих женщин, много.

Вторая — взрослые женщины 40–45 лет, которые воспитали детей. Иногда нужны вторые руки в семье, может, муж мало зарабатывает. Они отряхивают пыль с ножниц и идут работать.

Третья — молодые девушки, те, кто хочет заработать здесь и сейчас на Таиланд или телефон.

— После ковида закрылось очень много салонов красоты.

— Часть переходит на уровень коворкинга: меняют ОКВЭД и сдают рабочие места. Рынок действительно изменился. Это рынок мастеров, ремесленников, специалистов. У врачей-то же самое: доктор смотрит тебя в клинике, а потом говорит: «Можете приходить ко мне в другую клинику, там поудобнее, есть парковка, то же оборудование». В первом случае ты платишь страховку, во втором — ему 15 тыс. за час на карту. Вот это и есть коворкинг.

Это сильное изменение рынка, и этот тренд не нравится никому, даже самим мастерам.

Потому что нет стабильности, но всем надо зарабатывать. Это тяжелый тренд, который разрушает старую бьюти-индустрию. На его месте точно появится что-то новое.

Что будет с рынком бьюти-услуг

— А что появится? Твой прогноз?

— Мне нравится тема платформенной экономики. Нравится то, что произошло с таксистами. Хотелось, чтобы в индустрии красоты и здоровья, в сфере услуг что-то произошло похожее.

— Как ты себе это представляешь? Такси — более утилитарная услуга.

— Таксопарки — то же самое, что салонные сети или клиники, которые отвечают за обучение мастера, стерилизацию, здоровье. Мастер, как таксист, должен быть с ID и закреплен за одной-двумя клиниками, чтобы не было искушений. Тогда налоговая увидит, сколько он работает и получает.

Сейчас вся ответственность на собственнике: он платит налоги и отвечает за клиента. А мастер — святой дурачок: получил клиента, забрал его и говорит, платите в конверте. Собственник вынужден идти на поводу, потому что не защищен. Надо уравнять в ответственности мастера, врача и владельца салона.

Я за модель платформенной экономики. Она прижилась в Бразилии, а Европа и Англия работают по старинке — там все на штрафах и проверках и счастья нет. У бразильцев получилось. Государство получает белый бизнес, мастер — клиента и заработок, салон — прикрепленного мастера и доход с услуг, а клиент — качественную и безопасную услугу там, где удобно. Все при делах, все счастливы.

— А как ты вообще относишься к услугам на дому? Чудовищно?

— Я на дому никогда не обслуживался. К этому не то чтобы толерантен, но считаю, что должна быть справедливость. У людей есть обстоятельства: большая семья, приехал человек — всем сделал маникюр и подстриг. Это дело на любителя и на потребителя.

Я больше за то, чтобы мы меньше страдали от этого несправедливого перекоса в экономике: на ком-то полная ответственность, а кто-то чувствует себя в порядке. Это неправильно, и это надо поправить.

— Парикмахеров и визажистов еще долго не заменят ни роботы, ни машины?

— Вообще не заменят. Мне кажется, это утопия. Богатые так стричься не будут, бедные тем более. Кто засунет свою голову в аппарат? Точно не на нашем веку.

— А если заглянуть совсем в будущее: не на нашем веку, но наши дети увидят замену живых людей роботами?

— Да! Например, робот-пылесос. У меня дома много техники, какую-то работу она выполняет, забирает процентов 10–20 рутины. Но я из тех людей, которые любят труд. Например, я люблю мыть полы. Жена моя не любит, она любит пылесосить. Еще я люблю мыть посуду. В каких-то домах посудомоечная машина есть, в моем нет.

Я считаю, что это кайф: мы оставляем посуду с вечера, и утром я ее мою. Получаю от этого эстетическое удовольствие. Это моя привилегия как человека. Мне это нравится, и я буду это делать.